Судя по мыслям, Паша Рязанцев давно хотел избавиться от Иннокентия Петухова. В свою очередь, худрук считал себя лучшим кандидатом на должность директора клуба. По мне они очень разные, но одновременно чем-то похожие. Видимо, из-за этого между ними и возникла неприязнь. Кстати, оба парня мне сразу не понравились. Проще надо быть и вежливее.

Клюева взяла всё в свои руки, и двумя фразами сняла напряжение. Затем она познакомила нас с Петуховым, который тоже не подал мне руку, и рассказала про мои должностные обязанности. Как ни странно, но худрук тоже посчитал, что я не подхожу на должность завхоза. Мысленно, конечно. Вслух он произнёс иное.

— Значит, у нас начнёт что-то меняться.

В ответ Паша фыркнул, но промолчал.

— Со временем всё поменяется, — заявила Клюева, — Но для начала нужно сделать ревизию и провести оптимизацию. Именно этим и займётся ваш новый завхоз.

Услышав это, Рязанцев совсем поник, а Петухов приободрился.

— Я, как опытный работник, могу возглавить работу, и помочь неопытному товарищу, — заявил худрук.

Председатель сельсовета хотела что-то сказать, но я решил, что пора вмешаться.

— В мои функции не входит обсуждение вопроса о том, как именно я буду работать. И тем более странно слышать, что кто-то будет мной руководить. Есть председатели сельсовета и колхоза, которые имеют право мне приказывать. В рамках советского законодательства, конечно. Завхоз — материально ответственное лицо, не стоит об этом забывать. Поэтому с насущными делами мы разберёмся без вашего участия. Если возникнут вопросы или претензии, то я обязательно к вам обращусь. А пока у нас здесь дела, можете быть свободны.

Конечно же худруку такая отповедь не понравилась. Гневно сверкнув глазами, он развернулся и ушёл, при этом мысленно обзывая меня хамом и невеждой.

— Павел, ну так что? Может, покажешь завхозу клуба свою святая святых? Я про каморку за железной дверью, где ты хранишь все дорогие инструменты и оборудование. А ещё Алексею хотелось бы осмотреть студию. Остальное по мелочам уже в процессе. Заодно передашь ему отчёт, пусть начинает вникать в наши нюансы, — вроде нейтрально, но с явной подковыркой произнесла Вера Петровна.

Только что взявший себя в руки Рязанцев, снова побагровел. Он явно не хотел ничего нам показывать, и на это имелись веские причины. Я снова уловил какую-то непонятную муть в его мыслях, что-то на него давит. Вина или сожаление, не пойму. Ясно только одно, в деле замешаны деньги. Куда же без них?

— Вера Петровна, вы меня обидеть хотите или вором считает? — начал директор обиженно, — Ладно, пойдёмте, я вам сейчас всё покажу.

С этими словами молодой человек рванул к сцене. Направившись за ним, мы зашли за кулисы, затем в неприметную дверцу и оказались за натянутым киноэкраном. Здесь Павел отворил длинным ключом единственную в клубе металлическую дверь, включил свет и указал на полки, где лежало музыкальное оборудование. Тяжёлые колонки и какой-то массивный пульт стояли у стены.

— Вот, всё здесь! Идите, проверяйте и считайте! И вообще, раз пускайте сюда, кого попало, то с этого момента он за сохранность и отвечает.

Выплеснув эмоции, Паша Рязанцев хотел уйти по-английски, но я преградил ему дорогу.

— Павел Евгеньевич, я обязательно это всё возьму на баланс после ревизии. А пока советую так не нервничать. Лучше скажите, где у вас журналы учёта выведенного из строя оборудования и его ремонта? Папка с инструкциями по применению и полный бумажный реестр с присвоенными инвентарными номерами.

Подкрепил я эту просьбу, немного понизив градус мозговой активности молодого директора. Это придало веса моим словам и мешало оппоненту сорваться в истерику.

— Все документы, вон там за столом, — нервно вздрогнув, Паша указал в конец помещения кладовой, не имеющего ни единого окна. После этого указал на дверь, находящуюся рядом, — Там студия звукозаписи. Можешь посмотреть, но не вздумай что-то крутить или сломать. И не жди от меня помощи. Я вообще удивлюсь, если ты сможешь отличить бас-гитару от акустической, и хоть в чём-то здесь разобраться.

Моё ментальное давление заставило Рязанцева немного охолонуть, но я уловил, что Паша намерен кому-то пожаловаться. Стало интересно, к кому он побежит. Думаю, скоро это выяснится, даже без чтения мыслей.

— Ничего, не дурнее паровоза, так что как-нибудь разберусь. А о помощи я и не просил, — сказал я вслед Паше, наконец проскользнувшему мимо нас вдоль стены.

— Все молодые да нервные. Вот так мы здесь и работаем, — констатировала Клюева, недовольно качая головой.

— Ничего, Вера Петровна, разберёмся, — пообещал я, чувствуя, что председатель сельсовета быстрее хочет отсюда уйти.

А когда она согласилась и вышла, я добавил про себя строчку из надоедливой песни, о появлении в городе нового шерифа.

Я решил не откладывать на завтра, то, что можно сделать сегодня. Поведение директора клуба Рязанцева слишком уж подозрительное. Захотелось узнать, в чём дело и почему он так нервничает. Чтение его спутанных мыслей позволило понять только одно: Паша либо кому-то должен, либо ему должны.

Прикрыв изнутри дверь на засов, я включил настольную лампу и разложил папки с журналами. Сразу выяснилось, молодой директор к ведению записей относился спустя рукава.

Имелся полный перечень инструментов и оборудования, а также копия акта о передаче клубу, подписанные Клюевой и Жуковым. А вот далее начиналась полная неразбериха. Журналы учёта выдачи реквизита заполнялись только первое время. Потом записи появлялись с периодичностью раз в два-три месяца, и были сделаны явно для вида.

Однако даже оборудование, используемое для дискотек, должно выставляться на сцену минимум шесть-семь раз в месяц. Это если не считать концерты самодеятельности и свадебные застолья, которые сельсовет и колхоз периодически разрешали проводить в клубе, как поощрение лучшим работникам.

Небрежное ведение журналов не мешало осмотреть разложенное на полках оборудование с инструментом, чем я и занялся. Начав сверять инвентарные номера, указанные в папке с инструкциями спецификации, заодно проверил заводские маркировки.

Первым делом было осмотрено оборудование для дискотек. Акустические колонки, магнитофоны, усилители и прочее. Через час выяснилось, формально всё на месте, но заменено на аналоги. Правда, когда я уже решил, вот оно выявленное воровство, выяснилось, некоторые аналоги не дешевле, а наоборот дороже оригиналов. Похоже, Паша менялся с кем-то оборудованием или добавлял что-то взамен испорченного, не меняя спецификации в журналах.

Формально — это нарушение, но если подходить по-человечески, то несерьёзное. Тем более кое-что из испорченного я нашёл тут же в ящиках. Похоже, там лежали блоки, предназначенные для списания. Непонятно одно, почему Рязанцев этим не занимался по мере выхода оборудования из строя. Ведь проще показать Клюевой один динамик с порванной мембраной, чем скопить целую кучу барахла за пару лет, и потом пытаться просить профинансировать замену.

Проведя первый этап инспекции, я выявил пропажу целого перечня оборудования. Снова подумал, вот оно воровство, но тут же вспомнил про неприметную дверь. Надпись на ней сообщала, что это «студия звукозаписи».

Открыв дверь одним из ключей на связке, я обнаружил внутри настоящую студию звукозаписи. Конечно, это не тот уровень, как мне представлялось, но кое-что Паша действительно сотворил.

В комнате находились проигрыватель пластинок, два бобинных и кассетных магнитофона, усилители, акустика и прочее оборудование. Здесь даже имелся простенький микшерский пульт для сведения аудиодорожек и огороженное стеклом помещение с микрофоном.

Это не моя тема. А последний раз в подобном месте я бывал много лет назад, но молодой директор клуба неплохо поработал. Правда, после проверки выяснилось, что оборудование предназначено для банального копирования с бобин на аудиокассеты, только недавно начавших входить в моду.