— Какое кино сегодня будешь показывать? — поинтересовался я, когда Володя начал готовить аппаратуру.

— Я привёз вам зарубежное кино. Индийское, двухсерийное, «Зита и Гита» называется. Зал битком будет.

Вспомнив, о чём кино, я невольно ухмыльнулся. Раньше на индийские фильмы ходили охотно. Выглянув из слухового окошка наружу, я заметил, что возле клуба начала собираться толпа. Сразу пришла мысль посмотреть, как обстоят дела в кассе. Спустившись, я заметил директора на входе в зал. Паша стоял вместе с парнем, который крутил плёнки на дискотеках. Они отрывали контроль с билетов и запускали людей внутрь. Добравшись до узкого коридорчика, ведущего в крохотную кассу, я увидел Надю за работой. Заодно просканировал мысли девушки. Заметив моё появление, Рябцева покраснела и начала нервничать.

Как и предполагалось, часть денег уходила налево. На столе лежала пачка в пятьдесят билетов с повторными номерами. По двадцать пять копеек за двухсерийный фильм. Прибыль получалась небольшой, всего двенадцать с половиной рублей за сеанс.

Судя по мыслям кассирши, такой барыш собирался далеко не каждый раз. На утренних киносеансах билеты стоили про десять копеек, для детей по пять. Там особо не заработаешь. Деньги делились на троих между кассиром, Пашей и Володей. Нечто подобное происходило во время продажи билетов на дискотеку, но там вместо киномеханика, долю получал местный диджей.

Я прикинул, сколько они имеют за месяц и не впечатлился. Это не похоже на безудержное обогащение, а скорее компенсация за дополнительно потраченное время.

Если судить по моей ставке, зарплата у директора клуба не предел мечтаний. Все остальные работники сельской культуры, кроме худрука Петухова, зарабатывают ещё меньше. Я не видел ничего плохого в получении небольшого бонуса. Это, конечно, криминал, но чисто формально. Осталось выяснить все источники дохода, и кто, чем здесь живёт.

После начала сеанса зал оказался забитым под завязку. В проходах даже стояли дополнительные стулья. Дети сидели прямо на сцене. Прикинув количество зрителей, я направился к выходу из клуба и нарвался на Пашу с диджеем.

— Надеюсь, ты закрыл кладовую? — спросил директор раздражённо.

— Не беспокойся, с замком разобрался.

— И как? Всё, что положено на месте?

— Не знаю, я только начал разбираться. На проверку уйдёт несколько дней, возможно, неделя, — вру и не краснею.

Мысли в голове Рязанцева раздвоились. С одной стороны, он ехидно порадовался, тому, что я не разобрался. Но с другой стороны, его раздражал сам факт затягивания неофициальной ревизии. При этом больше всего он хотел, чтобы навязанный завхоз исчез и от него отстало начальство. Как раз для этого, сельский интриган успел договориться с кем-то из местных авторитетных граждан. Похоже, меня в пятницу на дискотеке будет ждать некий неприятный сюрприз или предложение, от которого невозможно отказаться. Придётся подготовиться и вместо того, чтобы нормально провести время с Ольгой, ждать самого плохого.

Чувствовалось, на Пашу что-то сильно давит. Но сложно понять происходящее из-за скачущих мыслей директора. Похоже, без нормального допроса здесь не разобраться. Ладно, пускай пока работает. Действовать я начну только после того, как разберусь во всех местных раскладах.

Заметив на стоянке милицейский козлик, я узнал стоявшего рядом участкового и подошёл к нему.

— Алексей, что скажешь? — с ходу поинтересовался Панфилов.

— Работать можно, — ответил я.

— А что насчёт Пашиных делишек?

— Нарушения имеются, но пока без криминала. Надеюсь, и дальше никаких мутных схем не обнаружу.

— Я тоже надеюсь, но, если что, сразу сообщай. Мы посовещаемся с Жуковым и примем меры.

— Как там Леночка? — спросил я, желая перевести разговор на другую тему.

Панфилов рассказал, что дочь в Москве и уже начала вставать на ноги. Сейчас она проходит первый курс реабилитации. Жена участкового счастлива, так как есть заметные подвижки и надежды на полное исцеление. Меня эта информация порадовала. Узнав, что через полтора месяца Леночку привезут обратно, и она будет находиться в селе до получения квоты на следующий курс реабилитации, я решил обязательно её навестить. Посмотрим, чем ещё можно помочь.

После этого мы обсудили моё участие как завхоза, в организации следующей дискотеки. Я знал, что придётся участвовать, так как дружки Паши должны проявить себя именно там. Значит, появится возможность вычислить всех, нейтрализовать самых буйных и, возможно, узнать о судьбе подменённого оборудования и инструментов.

Вечерело, поэтому за разговором с Панфиловым я не заметил, как за спиной появилась Ольга. Подойдя, девушка кашлянула, а моё сердце сразу забилось чаще.

— Алексей, почему я последней узнаю, что ты уже получил работу в колхозе? — спросила она в первую очередь.

— Сегодня мой первый рабочий день, и он только что закончился. Я как раз собирался к тебе заглянуть.

— Получается, я тебя опередила. Может, ты хоть проводить меня сам предложишь?

Услышав вопрос с подвохом, Панфилов ухмыльнулся. А я, сняв пиджак, накинул на плечи девушки и повёл в сторону председательского дома. Мысли Ольги были по-прежнему от меня закрыты. Но я и так чувствовал, что её ко мне тянет. И это взаимно.

Результатом проводов стал наш первый горячий поцелуй. Обоюдный порыв возник не из-за выпитого алкоголя или выброса дофамина. Просто мы одновременно поняли, что пора, и сделали это. При этом мои руки перестали слушать хозяина и бесстыдно прошлись по прикрытому ситцевым платьем телу девушки. А Ольга вместо того, чтобы возмутиться, наоборот, подалась вперёд.

Через минуту я почувствовал, что сумрак деревенских улочек и общая страсть может довести нас до чего-то большего, и с огромным трудом заставил себя придержать коней. Я знал, что это произойдёт скоро, но не сейчас. Осознание этого факта заставило снять пятерню с груди Ольги и дать возможность ей немного опомниться.

А через минуту мы, как ни в чём не бывало, продолжили прогулку, окончившуюся у дома председателя колхоза.

Следующие два дня я упорно делал вид, что провожу ревизию имущества клуба. Для этого пришлось завести отдельный журнал и несколько раз для вида привлечь кассиршу с уборщицей. В итоге мы пересчитали всё, что можно: от костюмов танцевального коллектива с балалайками до стульев в зале.

Рязанцеву моя активность не нравилась, и он пытался, как руководитель, «закидать» нового завхоза заданиями. Я с ним не спорил, но каждый раз отвечал, что, пока во всём не разберусь, никаких обязанностей на себя не возложу.

После этого Паша бежал в сельсовет жаловаться. Но ему там ясно дали понять: завхоз подчиняется директору только формально, он прислан навести порядок в отчётности и не допустить крупных нарушений.

Зато худрук Петухов после бесплодных попыток поставить себя выше сразу понял: на мне «где сядешь, там и слезешь». Поэтому он точно не обретёт во мне союзника против Рязанцева. Вредить Иннокентий мне не стал. Мне показалось, что он быстро сдулся, но это оказалось не так. Подосланные им бабушки из коллектива народной песни уже на следующий день направились жаловаться Жукову на нового завхоза.

В остальном Петухов проявлял себя как человек творческий. Действительно занимался всеми самодеятельными коллективами, причём с полной отдачей. Получается, что не зря его ценили в сельсовете. Да и ученицы всех возрастов к нему тянулись.

Пётр Кузьмич Каратаев, ведущий кружки резьбы по дереву и моделированию, тоже полностью отдавался своему делу. Пообщавшись с ним, я немного влез в голову ветерана и выяснил: он просто любит проводить время с детьми, но без единого намёка на какое-либо непотребство. Кузьмич от них заряжается позитивной энергией и таким образом продлевает себе жизнь.

После того как я понял, что от него точно не будет вреда, я втихаря провёл сеанс оздоровительной терапии. Конечно, старые болячки ветерана просто так вылечить нельзя, но спину и колени я ему подлатал.