Детям повезло. Перед выходом они надели осенние пальто, вязаные шапки и даже шарфы не забыли прихватить. Да и прошлая ночь была сравнительно тёплой. К тому же первоклассница Любка взяла с собой коробок спичек и сумела развести в железном ящике костерок, дым от которого уходил через обрезки труб.

Правда, уже за первую ночь Люба собрала и спалила все ветки, налетевшие внутрь ёмкости за долгие годы. Эту ночь им греться было бы нечем. А вот вода у них имелась: в углу под дырой в верхней части ёмкости стояла ржавая бочка, наполненная свежей дождевой водой. Видимо, из неё дети и утоляли жажду.

Но самое главное их везение заключалось в том, что Любка не подпалила каменноугольную смолу. Под ногами её оставалось не меньше двух тонн, и, если бы всё это добро загорелось, они бы задохнулись от дыма, а потом сгорели.

Оставалось понять, какого чёрта дети вообще попёрлись в это неприятное место, находившееся в шести километрах от дома, и почему в дужки двери снаружи была продета ржавая проволочина.

Выбравшись из ёмкости, я нашёл отброшенный мужиками кусок кривой проволочки. Для человека моего телосложения и веса эта преграда не смогла бы стать серьёзным препятствием — после двух десятков ударов плечом в дверь изнутри проволока попросту разогнулась бы.

Я был уверен: детей завели внутрь, а потом заперли. И запер их не простой человек. Да и место он выбрал необычное. Слишком уж сильно здесь чувствуется присутствие чего-то нехорошего.

Улику до меня уже трогали. А если бы даже и не трогали, погрузиться и увидеть, кто это сделал, я всё равно здесь нормально не смог бы.

Вытащив носовой платок, я аккуратно завернул проволоку, спрятал в карман и направился к детям, сидевшим у разгорающегося костра. Не знаю, как сюда успел добраться участковый Панфилов (видимо, он выехал на мотоцикле вслед за грузовиком Степана), но именно старший лейтенант сейчас держал на коленях Ванюшку и ненавязчиво расспрашивал детей, желая по горячим следам понять, что с ними произошло.

Конечно, лучше бы этим делом сейчас занялся я, но вот только полномочий у меня таких нет. Придётся пользоваться возможностью аккуратно подслушать.

— Люба, а чего вы с братиком так далеко от дома забрались? — спросил Панфилов.

— Дядя милиционер, так здесь же недалеко, — ответила девочка. При этом я узнал из её подслушанных мыслей, что она действительно считает расстояние небольшим — не больше километра.

— Люба, да как же недалеко? Если по прямой — пять километров, — возразил милиционер, но Люба посмотрела на него так, будто он сильно преувеличивает.

— Дядечка, да нет же. Я из школы пришла, уроки начала делать, и тут Ванюшка заканючил. Сказал, что из-за забора слышит, как сбежавший накануне щенок в лесу скулит. Уговаривал меня пойти и отыскать его. Ну я собрала братика, и мы пошли. А в лесу я сама услышала писк щенка. Пошли на звук и вскоре за деревьями нашли эту железную махину. Увидели через открытую дверцу, что щенок внизу бегает и скулит. Спустились, а потом дверь ветром рвануло, и она захлопнулась. Я пыталась за ручку дёргать, но её заклинило.

Люба явно не осознавала, на каком расстоянии от дома они с братиком сейчас находились. А Панфилов решил, что провалы в её повествовании — это реакция на стресс, суточное голодание и холод.

Я же начал аккуратно сканировать Любкино сознание и первым делом обнаружил глубоко внутри крохотную искорку зарождающегося дара. Кроме этого, я нашёл поставленный кем-то искусственный блок на недавних воспоминаниях, под которым скрывались несколько случайно запечатлённых образов. На одном из них я увидел силуэт бородатого мужика, стоявшего в покрытом ржавчиной дверном проёме.

А пока я извлекал скрытое, участковый обратился к одному из лесхозовцев, нашедших детей.

— Коля, ты сказал, что там кусок проволоки в дужку продет был?

— Ну да, была проволочина, я сам её выдёргивал, — подтвердил тот.

— Она завязана была?

— Да вроде нет. Извини, Иваныч, когда дети нас услышали и начали звать изнутри, я через кусты ломанулся и особого внимания на детали не обратил. Помню одно: проволочину сорвал и сразу под ноги кинул.

Коля действительно разволновался в момент спасения детей и действовал машинально. Я же в луче фонаря заметил, как он перед тем, как вырвать проволочину, крутанул скрутку. Разумеется, Панфилову это сообщать не стал. Уж больно много в этом происшествии странных пробелов, намекающих на вмешательство кого-то из тёмных. Из-за этого у меня возникло желание, не поднимая паники, разобраться во всём самому.

Передав пригревшегося пацанёнка Степану, участковый походил вокруг ёмкости и сам всё внимательно осмотрел. Разумеется, изъятую мною проволоку не нашёл. После этого решил указать все странности в рапорте и передать начальству для рассмотрения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Сам он насчёт заинтересованности нашего пожилого начальника РОВД в расследовании был настроен скептически. Знал: со стопроцентной вероятностью полковник, узнав, что дети целыми возвращены родителям, прикажет все расследования прекратить. Надо отдать должное Панфилову — несмотря на его предвидение насчёт действий начальства, он собирался продолжить собственное расследование.

Насчёт того, что место нехорошее, я не ошибся: читая размышления Панфилова, я узнал, что в прошлом здесь несколько раз находили погибших местных жителей. Во время начала службы участковым инспектором, около восемь лет назад, он сам вывозил отсюда труп погибшего грибника. Того завалила рухнувшая кирпичная стена, когда он проходил сквозь заброшку. Мужчина выжил и даже выбрался из-под завала, но переломанный не смог доползти даже до просеки и скончался.

До этого случая участковый, служивший на этой территории до Панфилова, рассказывал о провалившемся в подземный резервуар охотнике и о бабульке, ноги которой придавило шпалами. Каждый раз люди, случайно нарвавшиеся на смертельную опасность, какое-то время жили, но всё оканчивалось для них плохо.

Как я понял, каждое происшествие, казавшееся досадной случайностью и заканчивавшееся смертельным исходом, происходило примерно раз в десять лет. Из-за слишком больших временных отрезков, первым кто начал сопоставлять эти случаи, стал именно Панфилов.

— Сергей Иваныч, о чём задумался? — спросил я участкового, когда он закончил осмотр ёмкости.

— Да так, о своём, — отмахнулся он, при этом в этот момент размышляя, как преподнести милицейскому начальству эту историю, чтобы хоть кого-то заинтересовать.

По всему выходило, что о своих измышлениях ему лучше до поры никому не рассказывать, иначе хуже будет. Меня подобный расклад вполне устраивал, а главное — я теперь знал, что в случае надобности можно будет Панфилова к делу привлечь.

Согрев и накормив детей, группа поисковиков направилась обратно той же дорогой, которой все мы пришли. Так мы добрались до ЗИЛа Степана и уже в два часа ночи были у дома родителей детей.

Приехав с остальными, я постоял в сторонке, наблюдая, как родители встречают своих юных путешественников. В процессе ко мне подошла Матрёна.

— Молодец, Алёшка, привёз назад деток, как обещал, — шепнула она мне на ухо.

— Матрёна Ивановна, а я-то здесь при чём? Местные сами поняли, почти без подсказок, где нужно искать.

— Да знаю я, что они там поняли. Если бы не ты, дня через три-четыре деток нашли, когда уже поздно было.

— Чего поздно? — спросила вышедшая из темноты Ольга, видимо услышавшая последние слова знахарки.

Увидеть свою девушку я здесь не ожидал и потому опешил.

— Оля, я говорю: поздно уже, ночь на дворе. Дело сделано, так что пора домой возвращаться. А то сейчас народ очухается и начнёт меня, старуху, нехорошими словами поминать за то, что не помогла и только зря весь дом провоняла палёными травками.

— Матрёна Ивановна, зря ты так. Вот увидишь, завтра скажут, что ты ещё как помогла. Ведь детей только после того, как ты приехала, отыскали, — возразила Ольга и перевела посуровевший взгляд на меня. — А ты, Алексей, значит, как только из своей Москвы вернулся, сразу сюда рванул на помощь.