— А вот этот вот, единственный красный квадратик что обозначает? — спросил я, заметив необычную деталь в центре скопища жёлтых и оранжевых отметок.

— Это так называемые «гиблые топи». Находятся посреди большого болота. Там зафиксировано несчастных случаев со смертельным исходом в разы больше, чем в остальных местах.

Спокойно договорить нам не дали вернувшиеся на сцену после перерыва музыканты и повалившая на танцпол публика. Певица начала довольно-таки профессионально исполнять один за другим хиты советской эстрады.

Вспомнив зачем я привёз сюда Ольгу, я дождался, когда в ресторане заиграет медляк «Там, где клён шумит», и отложив папочку пригласил её на танец. Ермаков тоже воспользовался ситуацией и пригласил Анастасию. А когда медляк сменила энергичная композиция «Синий, синий иней», мы, конечно же, вынуждены были задержаться на танцполе ещё на несколько треков.

Вернуться к папке с бумагами удалось только после того, как на стол поставили горячее. Ольгу заинтересовало расследование, так что мне было позволено ознакомиться с копиями документов и списками, составленными явно дотошным смоленским юристом.

Картина вырисовывалась невесёлая. В окрашенных оранжевым цветом местах каждые пять-шесть лет, летом или ранней осенью кто-то погибал. В «гиблой топи» трупы находили в три раза чаще. А так как все эти места находились в настоящей глуши, то обычно гибли грибники, охотники, собиратели ягод и заблудившиеся туристы.

На кого-то упало старое дерево или свалилась кирпичная стена заброшенного цеха. Кто-то утонул в канаве глубиной по пояс или случайно выстрелил себе в ногу из охотничьего ружья и не смог остановить кровь.

Среди несчастных случаев хватало укусов гадюк, отравлений волчьей ягодой и несъедобными грибами. Люди проваливались в старые, непонятно кем вырытые ямы и попадали в капканы, поставленные на медведя. Но наибольший мой интерес вызвали несколько случаев обнаружения погибших людей с полностью измождённым организмом.

Я сам в прошлой жизни, в старших классах, не раз ходил в походы с ночёвкой. Обычно взятая из дома еда уничтожалась молодыми организмами моих товарищей в первый же вечер. Потом мы все переходили, как далёкие предки, на подножный корм. Если не лениться, то в смоленских лесах можно набрать малины, земляники, грибов, орехов и прочего, даже с запасом. Рек и озёр тоже хватает, так что с ловлей рыбы и пресной водой проблем не имеется. Конечно, на такой диете не разжиреешь, но летом прокормиться пару недель вполне можно.

Именно из-за этого я с недоверием отнёсся к нескольким листочкам, на которых были описаны случаи гибели опытных охотников и грибников от голода и жажды через неделю после пропажи.

Кроме этого, читающую вместе со мной бумаги Ольгу удивила сохранность тел. Даже погибших, обнаруженных только на следующий год по весне, не тронул ни один лесной зверь. Всё это очень странно, ибо в нашей местности желавшего полакомиться падалью зверья всегда хватало

— Настя, а с тем, кто это всё собирал, можно пообщаться? — спросил я, воспользовавшись очередной паузой в выступлении ансамбля.

— Юрист заслуженный человек и давно на пенсии. Несколько лет назад продал дом в Смоленске и уехал жить к своей родне на Чёрное море. Я могу достать адрес его новой прописки.

— А до того, как уехать, он кому-то эту папочку показывал?

— Одна архивная работница призналась, что он ознакомил с этими документами всех, кому на них стоило посмотреть. Журналистам, знакомым адвокатам, работникам прокуратуры, милиции и даже обкома партии.

— И, как я понял, никто этой информацией не заинтересовался.

Акула пера отрицательно замотала головой. Ольга в подобное не поверила. В отличие от неё, понимающий, как работают правоохранительные структуры, старший лейтенант Ермаков воспринял это нормально и даже коротко объяснил, как всё устроено. Потом признался, что никто из высокопоставленных начальников не будет влезать в такое, пока не прикажут сверху.

Не желая окончательно испортить всем настроение, я вернул папочку акуле пера и попросил её попробовать найти юриста-пенсионера. Ермакова попросил придержать информацию и предоставить мне возможность самому всё объяснить участковому Панфилову. После этого мы перешли в режим отдыхающих и продолжили вечер в этом статусе. Поедая блюда советской ресторанной кухни, танцуя под хиты эстрады и немного злоупотребляя алкоголем.

Сегодня контингент отдыхающих в ресторане был вполне адекватный, все, как и мы, пили, ели, танцевали и веселились. А единственный едва начавшийся спор между командировочными за право пригласить пышногрудую работницу торговли на зажигательный танец, мне удалось потушить в зародыше с помощью своего дара.

Всё прошло нормально, если бы ближе к окончанию вечера я не обратил внимания на явный разлад в музыкальном коллективе. Барабанщик и гитарист явно выпили больше положенного, для поднятия настроения, и начали откровенно лажать. Певица, бас-гитарист и клавишник прикрывали как могли подпивших музыкантов, но общий уровень исполнения композиций всё равно начал заметно падать.

Решив прощупать почву, я подошёл к знакомому бармену, который знал все местные расклады. Тот объяснил, что такое непотребство происходит всё чаще и чаще. И та часть музыкального ансамбля «Восход», которая не злоупотребляет алкоголем, этим очень недовольна.

— «Восходу» давно барабанщика с гитаристом надо менять, но вот только «Дом пионеров», к которому ансамбль приписан, этого сделать не позволят.

— Почему? Они же явно лажают. Их гитарист настолько пьян, что не заметил, как ему солистка электрогитару от усилка отключила.

— Зато у этого гитариста мама — директор «Дома пионеров», — признался бармен, и у меня в голове всё сразу стало на свои места.

— Ну тогда всё ясно. Послушай, а ты сможешь солистке вот этот номерок подсунуть и попросить её, чтобы она по нему позвонила, когда ей станет совсем невмоготу с этими пьяными урюками выступать?

Я подвинул бармену салфетку с написанным на ней номером телефона кабинета директора нашего сельского клуба.

— Без проблем, сделаю сегодня же, когда они после закрытия ресторана собираться начнут.

Поблагодарив бармена, я вернулся за стол и вполне весело закончил вечер в приятной компании. А через час мы с Ольгой вышли из ресторана и, оставив Ермакова с Настей в вестибюле гостиницы, покатили на «Москвиче» в сторону недавно выкупленного жилья.

Мы спешили, ибо этот вечер должен был закончиться тем, на что настроились наши тела. Однако, не доехав две сотни метров до дома Боцмана, я заметил припаркованный в конце улицы незнакомый тёмный «жигулёнок» там, где его раньше никогда не стояло. Одновременно из подсознания вырвался сигнал тревоги. А мелькнувший за лобовым стеклом легковушки огонёк зажжённой сигареты окончательно подтвердил мои опасения.

«Вот суки, такой вечер пытаются нам обломать», — прорычал я про себя, проезжая мимо своего поворота. После этого я сделал кружок по району одноэтажной застройки и, выключив фары, проехал к дому Боцмана со стороны реки по заросшей дороге, о которой даже местные не все знали.

Ольга не заметила этих маневров, и едва двигатель «Москвича» прекратил тарахтеть, попыталась изобразить из себя женщину-кошку и напасть на меня. Ответив на нападение как положено, я дал понять любимой, что готов ей предоставить себя в полное распоряжение на всю ночь, и тут же попросил пару минут подождать в машине, пока я подготовлю дом к её визиту. После этого я с трудом оторвался от жарких губ и разгорячённого девичьего тела и выбрался из машины наружу.

Продвигаясь вдоль забора, я дал себе зарок — гад, решивший по своей тупости помешать провести мне эту ночь с Ольгой, обязательно за это ответит по полной.

Перемахнув через забор, я пробрался по заросшему бурьяном огороду и, воспользовавшись отсутствием нескольких штакетин, перешёл на соседский участок. После этого прошёл за парником и оказался позади припаркованного в тупике «жигулёнка».