Экспроприированная мной сумма в долларах превышала шестьдесят тысяч. Это в два раза больше изъятых у начальника цеха Михеева. Такой взнос позволит на пару шагов приблизиться к глобальной цели сбора трофеев.

Если события в стране будут происходить как в моей прошлой реальности, то к моменту распада СССР всё накопленное можно будет легко приумножить, влившись в кооперативное движение.

Уже в девяностые это превратится в миллионы и поможет напрямую участвовать в приватизации предприятий города. Сделать я это хотел не для того, чтобы стать ещё богаче. Я хотел не дать разорвать в клочья наследие СССР и не позволить таким, как Михеев, набрать кредитов, отправить работяг на мороз и продать оборудование заводов и фабрик на металлолом. Если всё получится, можно поставить у руля своих людей, способных модернизировать местные предприятия и заняться дальнейшим развитием производств.

Постепенно наступила ночь, так что я смог спокойно перенести ценности к припаркованной «Ниве» и спрятать их в багажник. По дороге назад отверг идею повторить схему с побегом родственника цветочника. Снежана местная, да и поумнее грузина-уголовника будет. Конечно, можно внушить ей идею уехать в Сочи с чемоданом денег, но только боюсь, уже на середине пути наваждение спадёт и придёт отрезвление. Придётся действовать по-другому.

Вернувшись в дом, я ещё раз попытался поработать с сознанием Снежаны, но как ни старался, не смог справиться с её неудержимым желанием жить лучше всех и готовностью сделать для этого всё что угодно. Из неё даже любительницу алкоголя не удалось сделать. Пришлось оставить все попытки и ограничиться частичным блокированием логического мышления.

Надеясь, что это ограничит её врождённую изворотливость, я приказал ей вернуться в кровать, затем ввёл в глубокий сон, а сам инсценировал грубый взлом дома. Не знаю, как поведёт себя Георгий, когда узнает, что его обчистили, но думаю в милицию он точно не обратится. У тех, кто знал про логово решалы, будут большие проблемы. А так как со мной это связать невозможно, такой расклад меня вполне устраивал.

Для того чтобы быть в курсе развития ситуации, я завернул в полотенце найденный набор для курения трубки и нарды, которыми пользовался хозяин и его пожилой наставник. В нужный момент подсознание подскажет проверить эти предметы и посмотреть, как обстоят дела у оштрафованного за настойчивость Георгия.

Сев в «Ниву», я уехал из Смоленска, но вместо того чтобы отправиться домой, что-то мне подсказало остановиться на повороте, ведущем в Гедеоновку. Там размещалась психиатрическая больница, и до сих пор томилась тётя Катя, вырастившая меня в прошлой жизни.

Как только я о ней вспомнил, подсознание забило тревогу. Рождение моей старшей сестры произойдёт совсем скоро, и Аглая, оставившая в теле матери свою паутину, сосущую из неё жизненные соки, должна будет активизироваться и вылезти из своего паучьего кокона.

В связи с этим мне придётся принять меры для защиты родных и, если придётся, действовать максимально жёстко.

Вернувшись, я не удивился, когда увидел за воротами поджидавшую меня Матрёну. К этому моменту я смертельно устал, поэтому решил не юлить и спросить напрямую, куда можно спрятать реквизированные у Георгия ценности. Знахарка оценила количество добычи и, покачав головой, повела в сарай, где обычно стоял мотоцикл «Урал».

— Алёшка, оттащи из угла вон те два ящика с железками и подними доски, — приказала она.

Сделав как сказано, я уставился на скреплённые скобами шпалы, образующие неровный фундамент постройки.

— Так здесь ничего не поместится, — проговорил я, сходу не поняв задумки знахарки.

— Эх, Алёшка, Алёшка, сразу видно, партизанить тебе никогда не приходилось. Шпалы только выглядят так, будто они вросли в землю и их экскаватором не сковырнуть. А ты вот в эту залепленную гудроном дыру вон ту железку засунь до конца, проверни и потяни за крюк к стене.

Получив от знахарки ржавый кусок арматуры с крюком, я сделал как она сказала и неожиданно легко поднял две шпалы. Под ними открылся спуск в землянку. Светя фонариком, прошёлся по выложенной камнями лестнице, открыл дверцу и очутился в помещении три на три метра, отделанном побеленными досками.

Внутри находились широкие нары и пара металлических шкафов. В центре стоял деревянный верстак, накрытый листом стали. На подвесных полках обнаружился разнообразный инструмент для резьбы по дереву и кое-что из слесарного.

Электроплитка, самодельный обогреватель, настольная лампа и ещё одна под потолком намекали на наличие электричества. А закрывавшие одну стену ящики с консервами и стеллажи с соленьями и компотами давали понять, что в землянке легко можно прокормить в течении полугода отделение солдат.

— Да здесь жить можно.

— Для этого и копали, и обустраивали. Муж своего младшего брата Василия здесь два с половиной года укрывал, пока его наши Советские органы разыскивали.

— Матрёна Ивановна, значит, об этом месте ещё и этот Вася знает.

— Не бойся, Алёша. Вася, как только всё улеглось, ещё тридцать лет назад, с новенькими ксивами в кармане сначала в Казахскую ССР, а потом на севера нашей необъятной родины подался. Последняя открытка от него пришла около четырёх лет назад. И послал он её аж из Владивостока. А местечко это осталось на всякий случай. Алексей, ты сам будь осторожен во время своих проделок, а то и тебя мне придётся от милиции здесь укрывать.

— Матрёна Ивановна, расскажешь, за что брата твоего супруга арестовать хотели? — заинтересовался я.

— Сначала, милок, доложи-ка мне лучше, где столько богатства бесхозного лежало, а потом я старую Васькину историю, так и быть расскажу, — предложила Матрёна обмен, после того как, включив свет, получше рассмотрела содержимое раскрытого чемодана с пачками денег.

— Да без проблем, — ответил я.

Перенеся остатки честно украденного в землянку, я вкратце выдал Матрёне полный расклад наших сложных взаимоотношений с грузинским решалой.

— Ты поаккуратнее с этим Георгием будь. Говоришь, у него авторитетный аксакал в советских ходит, который перед отказом председателя от услуг шабашников в село приезжал. Это нехорошо. На вид дед не только наглый, но и мудрый. Чую, опыт прожитых лет может ему подсказать, кто ценности из Смоленска забрал, — предупредила Матрёна.

— Флаг им в руки. Пусть вычисляют и приезжают. Но если Георгий ещё раз ко мне сунется, жалеть об этом уже некому будет.

— Эх, Алёшка, нельзя каждый раз начинать шашкой махать, как только такая возможность появляется. А Георгия этого лучше аккуратно отвадить в твои дела лезть.

— Это зачем? — не понял я.

— Да затем. Я же знаю, что дань ты со всяких проходимцев собираешь не для того, чтобы забогатеть, в роскоши жить и чёрную икру столовыми ложками жрать. Чувствую, людям хочешь помочь. От большого горя уберечь, приближение которого даже я, бабка старая, чувствую. А Георгий этот, раз один раз такое богатство собрал, значит, ещё раз со своих барыг стрясёт.

— Матрёна Ивановна, ты что предлагаешь его кассу каждый год обнулять, — удивился я.

— Нет, много раз в его мошну влезть не получится, но ещё разик ты точно сможешь с него получить. Глядишь, к тому моменту, когда это всё на благое дело понадобится, сколько нужно соберёшь.

Неожиданное предложение Матрёны меня удивило, а между тем она продолжила просвещать.

— Алёша, именно так однажды партизаны сделали, когда доступ к ценному вражескому имуществу получили. Ведь можно же было через подземный коллектор на большой железнодорожный лабаз немецкого провианта проникнуть и его поджечь. А вместо этого партизанский отряд с этого перевалочного склада голодную зиму кормился, и только потом, когда фрицы на склад два вагона шнапса разгрузили, запалили его так, что даже вагонное депо дотла сгорело.

Матрёна приказала мне отодвинуть железный шкаф, и за ним, под фальшивой стенкой из досок, обнаружился проход в небольшой схрон. Несметных богатств внутри не обнаружилось. Вместо них в длинном ящике, похожем на гроб, хранилось завёрнутое в промасленную бумагу огнестрельное оружие времён Второй мировой войны и цинки с патронами.