— А какие-нибудь ещё странности в поведении Фрола-Бобыля местные замечали?

— Он «Беломор» курит как паровоз, но водку не пьёт, даже если наливают. Разговорить в курилке можно, но только на темы охоты, правильной разделки туш разных животных и выделки шкур. На охоту в компании никогда не ходит. Охотится в одиночку. Ведёт себя в лесу как настоящий браконьер. Убивает то, что под руку подвернётся. И даже если большого кабана-секача, лося или медведя разделает, никому из соседей мяса не предложит даже за деньги. Шкуры зверя выделывает и сушит, но в заготконтору не сдаёт. Куда потом это всё добро девает, никто не знает.

— А в фанерном что про него говорят?

— Его бригадир — мой хороший знакомый. Сказал, что Фрол работать готов хоть по три смены подряд. Часто выручает и выходит на смену за других. Когда материал приходит, идёт помогать выгружать под козловой кран, хотя и не обязан. Правда, потом, когда ему надо, он все заработанные отгулы предъявляет начальству и в лес на неделю уходит. На следующий день после обнаружения детей Фрол-Бобыль сделал то же самое. Сказал, что берёт шесть отгулов, взял ружьё, сел на свой мотоцикл «Восход» с коляской и укатил в неизвестном направлении.

Я знал точно, в каком направлении укатил Фрол, и понимал, где его искать. Правда, всё равно непонятно, как он связан с пропажей детей? Зачем помогал их найти? И почему сразу после этого укатил на болота?

К этому добавлялся интересный факт. Во время поиска детей Фрол был рядом, но я не почувствовал идущей от него угрозы и злого умысла. Тьму в шаговой доступности от себя я мог найти даже без сканирования подозрительного человека. Получается, этот Фрол-Бобыль уж точно не тёмный.

— Иван, а почему ты мать близнецов назвал старухой? — вспомнив это определение, поинтересовался я.

— Да потому что родила их Бобылиха, когда ей далеко за пятьдесят стукнуло. Сейчас ей почти девяносто. Бабка старая, но пока сама ходит и в огороде целыми днями копается. Я спрашивал у местных: она такая же нелюдимая, как её сыновья.

В этот момент я почувствовал, что нашёл след, и в голове всплыл напрашивающийся вопрос.

— Иван, ты так и не сказал, кто отец близнецов?

— А нечего мне по этому поводу сказать. Бобылиха никогда замужем не была. Соседские мужики в интимных целях к ней в гости тоже не хаживали. Из-за этого её местные так и прозвали по фамилии — Бобылихой. Нелюдимая, как её детки. Сама родилась ещё в царские времена. Не знаю, как и с кем она до и после революции проживала, но по окончании Отечественной войны одна в большом доме осталась. Родила сама дома, без врачебной помощи, непонятно от кого, но, когда записать близнецов решила, нарекла их по батюшке Фомичами. В лесхозе работала в фанерном, а когда сыновья подросли, на пенсию ушла.

— Ещё кое-что чуть не забыл упомянуть. Ни она, ни её сын Матвей никогда ни на какие собрания коллектива не приходили. В демонстрациях не участвовали, в партию или комсомол не вступали и даже в день получки не со всеми в кассе толпились, а потом заработанное забирали.

— Странная семейка. Надо у Матрёны Ивановны спросить, может, она что про них знает, — проговорил я и в тот же миг услышал за спиной тяжкий вздох знахарки.

Обернувшись на скрип двери, увидел её на пороге.

— Ребятки, извините старуху, но я часть вашего разговора подслушала, — призналась она. — Бобылиху знаю давно и так же давно с ней не общалась. Сама она ко мне за помощью никогда не обращалась и даже своих бракованных близнецов на осмотр не привозила. До меня только сейчас дошло, как это странно. Обычно подобное мимо меня не проходит: чуть ребёнок кашлянет, родители сразу ко мне тащат. А тут только чужие сплетни доходили о душевном здоровье близнецов.

— Чем дальше, тем страннее, — проронил я, и все закивали.

После этого Матрёна приказала нам обязательно поесть щей со сметаной, а то всё остынет. Сопротивляться было бесполезно, так что нам с пасечником пришлось заткнуться и взяться за ложки. После позднего обеда мы договорились с Давыдовым встретиться вечером в клубе. Заодно я пригласил его после дискотек посетить подпольный видеосалон.

— Если хочешь, Лену свою привози. Со мной Ольга, Санька и Машка будут.

Пока я не стал сообщать Давыдову о предстоящей поездке на болото, ибо не решил, стоит ли вообще брать кого-то с собой. С одной стороны, Матрёна всё правильно говорит: в эти гиблые топи в одиночку лучше не соваться.

Едва подумав о поездке на болото, я ощутил, как будто на меня кто-то издалека смотрит. Из-за этого даже в предбаннике, проходя мимо небольшого окошка, инстинктивно пригнуться захотелось. Предчувствия нехорошие. И к ним лучше прислушаться.

Нужна подстраховка, но стоит ли в это втягивать Давыдова? С Ермаковым и Панфиловым тоже засада. Они вроде как проверенные блюстители порядка. Ермаков тот вообще в теме, но всё равно. А вдруг мне придётся в процессе замочить наглухо бородатого чёрта? Вот как потом свои действия им объяснять? Ведь эти двое как ни крути остаются действующими сотрудниками милиции.

И кого же мне тогда брать для подстраховки?

Боцман пока не до конца проверен в деле. Непонятно, как воспримет и умеет ли с охотничьим ружьём обращаться. Хороший охотник на примете имеется. Степану можно всё объяснить, и он наверняка согласится съездить на болото. Однако как-то это неправильно. Стёпа к бракосочетанию с Натальей вовсю готовится, а тут я со своими заморочками.

Санька Рыжий — только рукой махни, полезет за мной даже в медвежье логово песни петь. Вот только подставлять под пули друга как-то не охота, да и насколько я помню, в лесу он легко может в трёх соснах заблудиться.

Здесь больше подходит кандидатура его зазнобы, Машки Давыдовой. Она телекинетик, причём потомственная одарённая. Дар в ней развивается стремительно, глядишь, и скоро сможет, как её упокоившаяся тёмная половина сознания, брёвнами неподъёмными швыряться. Правда, мне её в опасное место брать ни Матрёна, ни Пасечник с Санькой не разрешат.

Остаётся акула пера. Анастасия Волкова точно обидится, если с собой её не возьму. А если решусь позвать её, то Ермаков пойдёт в придачу автоматом. Мы этой группой уже работали во время поиска и выведения на чистую воду родственничков, обчистивших ювелирный магазин.

Прикинув диспозицию, я забрал из дома Матрёны двустволку с патронташем, затем залез в свой тайничок. Угроза витала в воздухе, так что решил: если уж вооружаться, то по полной, и приготовил к поездке на болото трофейный наган. Как оружие последнего шанса он больше всего подойдёт.

Имелся бы у меня бронежилет, я и его приготовил, ибо чем больше убеждался, что поездка неизбежна, тем сильнее чувствовал надвигающуюся опасность. Моя мать из прошлой жизни должна родить сестру послезавтра. А значит, ехать на болото надо завтра днём. Ну а сегодня надо провести последнюю рекогносцировку, чтобы не ломиться наобум.

Заметив, что знахарка закончила приём очередной посетительницы, я отозвал её в сторонку.

— Алексей, ты чего задумал? — насторожилась она.

— Матрёна Ивановна, у тебя же после возвращения пропавших детей домой в лесхозовском посёлке авторитет поднялся.

Знахарка кивнула, соглашаясь.

— Давай туда сгоняем на машине, пока не стемнело. Ты с родителями детей пообщаешься и, чтобы их отвлечь, придумаешь какой-нибудь очередной ритуал снятия сглаза или уничтожения родового проклятья, а я в это время деток ещё раз ментально прощупаю. Ну а на обратном пути заедем к дому Фрола-Бобыля. Хочу пройтись вокруг, вдруг чего необычного учую.

— Поехали, — согласилась Матрёна, и уже через пятнадцать минут «Нива» выехала на дорогу, ведущую к лесхозу.

Знахарка не подвела. Едва мы зашли во двор, наплела отцу и мамаше детей такого мистического бреда, что у них глаза из орбит вылезли. Не знаю, что должен был исправить тот грандиозный ритуал, который она начала готовить около русской печи, но родителей она заняла надолго. Мне же перед этим приказала посидеть с детьми в их комнате и сделать так, чтобы они не мешали изгонять злых духов.