— Лёша, что бы ты ни задумал, десять раз хорошенько поразмысли, — прошептала знахарка, словно прочитав мои недобрые мысли.

— Матрёна Ивановна, однако вовремя ты появилась, — похвалив её, я мигом забыв об огнестреле.

— Вижу, только приехал и опять уезжаешь.

— Надо дела доделать, а то поднакопились. Не хорошо это.

— Делай дела, только аккуратно. И помни Наташки Беловой скоро рожать. Нужна будет твоя помощь.

Упоминание моей матери, заставила посмотреть на дом Матрёны, где я её спрятал беременную моей сестрой, от происков Аглаи.

— Матрёна Ивановна, обещаю, я такое не пропущу.

Благословив меня, знахарка сходила в дом и принесла припрятанную там золотую зажигалку, ранее принадлежавшую Георгию. Зная, как обращаться с подобными поисковыми артефактами, Матрёна вытряхнула её из тряпицы на пассажирское сиденье «Москвича», не касаясь пальцами.

Личный предмет долго хранился, дожидаясь своего часа, и как мне кажется наконец настал момент его использовать. Я помнил, что грузинский решала несколько раз обменивал валюту начальнику цеха Михееву. И раз я решил разобраться с ним, надо подготовиться, чтобы сделать всё правильно и заодно узнать где он хранит свои незаконные доходы.

Немного не доехав до поворота к пионерскому лагерю, я неожиданно почувствовал, что больше медлить нельзя. Свернул в лес, выключил фары, протянул руку и обхватил зажигалку. Поначалу ничего не происходило, но через несколько секунд часть сознания погрузилась в непроглядную темноту и, пробив несколько слоёв вязкой черноты, вырвалось совсем в другом месте.

Не знаю, что подвигло меня остановиться и выбрать для погружения именно этот временной отрезок — ведь обычно в два часа ночи советские люди спят, — однако стоило осмотреться, и я понял, что сделал всё правильно.

Я не до конца понимал, как работает экстрасенсорное погружение, но сейчас я смотрел из покрытых благородной патиной, недр огромного ростового зеркала на роскошно обставленную спальню.

Антикварная мебель, картины на стенах, цветной телевизор, новенький кассетный японский магнитофон, едва слышно мурлыкающий итальянскую эстраду, портьерные шторы с золотым орнаментом. Всё подсказывало, что здесь обустроили свой быт необычные граждане, явно неприлично зажиточные для реалий СССР семьдесят девятого года.

На огромной кровати расположились яркая пергидрольная блондинка и кавказец. При этом они курили. Частично прикрытого одеялом Георгия я узнал сразу. А девушку, положившую на него обнажённую ножку, — опознал только после того, как извлёк из памяти образ, скопированный из сознания Боцмана. Это без всякого сомнения была Снежана.

— Георгий, как думаешь, мой морячок завтра появится? — спросила Снежана и, выпустив к потолку клуб сизого дыма, соблазнительно потянулась, специально выпятив напоказ молодые груди.

— Снежана, если твой недалёкий рыцарь сердца реально влюбился, то обязательно появится, — ответил Георгий, вожделенно любуясь обнажённой девушкой.

— А разве в меня можно не влюбиться? — с наигранной обидой спросила она.

— Вот завтра и увидим, на что морячок готов ради тебя.

Георгий затушил сигарету и притянул девушку к себе. После этого я перестал удерживать контакт и вернул частицу своего сознания назад в тело. Я и раньше подозревал Снежану в чём-то нехорошем. Сканирование сознания цветочника ещё больше разожгло это подозрение, а то, что я увидел сейчас, подтвердило: девушка изначально была очень красивой подставной куклой, использованной, чтобы выпотрошить Боцмана.

Теперь мне предстояло сделать так, чтобы Боцман завтра сам всё понял и перестал пытаться спасти эту подставную суку. Придя в себя, я завёл «Москвич» и спокойно вернулся в город, к дому моряка.

Когда я вошёл, Боцман сидел за столом и смотрел на подозрительно выглядевшую бутылку без этикетки. Рядом стояла ополовиненная стопка с чем-то мутноватым.

— Лёха, что-то я сегодня с алкоголем совсем не дружу. Думал, соседский паточный самогон всё исправит, но и он, падлюка, в глотку не лезет, — признался моряк.

— Боцман, мы же вроде договаривались. Нахрена бутылку в дом притащил?

— Да это так, ради эксперимента, — отмахнулся он.

— Когда проблемы твои решим, тогда и будешь экспериментировать. А пока давай убирай эту бурду под стол.

— Не верю, что у нас получится. Денег нет. Друзья мои местные только водку готовы ящиками хлебать на халяву. А к фарцовщикам в Смоленске, пока долги не отдам, даже соваться не стоит. Один ты вызвался помочь, но столько денег навряд ли достанешь.

Вместо пустых слов я вынул из карманов пиджака пачку советских купюр по сто рублей и положил их на стол перед Боцманом.

— Здесь ровно десять кусков. Как раз столько, сколько потребовал смоленский решала.

— Выходит, дом у меня ты заберёшь за десять кусков?

— Боцман, я на твоих проблемах наживаться не собираюсь. Дом заберу, но дам за него нормальную цену. Если в Смоленске всё нормально пройдёт, ещё шесть штук получишь сверх этой суммы — для расплаты с барыгами, которым должен. Кроме того, все дополнительные расходы я тоже беру на себя.

— Лёха, с чего такая щедрость? — спросил Боцман, учуяв подвох.

Разумеется, он был, но не такой, как он представлял.

— Меня интересуют видеомагнитофон и кассеты. Предупреждаю сразу: это не плата за выкуп твоего добра, а внесение моей доли за совместное использование.

— А тебе то видеомагнитофон зачем?

— Всё просто. Твоя контрабандная аппаратура, если её правильно применять, может приносить хорошие деньги.

Выслушав меня, моряк призадумался.

— Боцман, советую не искать кривого подвоха в моих предложениях. Если договоримся, честную долю с возможных прибылей будешь вовремя получать лично от меня.

— Лёха, твоё предложение конечно шибко разумное. Тем более я со знакомыми барыгами нечто подобное хотел попробовать замутить. Да и того, кто тебе эти деньги одолжил, тоже должен был чем-то заинтересоваться.

Боцман сделал свои выводы и, разумеется, не поверил, что эти мои деньги. Сейчас меня подобное вполне устраивало.

— Спасибо, что подсуетился и деньги собрал. Насчёт продажи дома и совместного использования видеоаппаратуры — можем хоть сейчас ударить по рукам. Но предупреждаю сразу: навряд ли мы сможем у этого Георгия видеомагнитофон назад забрать, да и я не за аппаратурой в Смоленск еду, а за моей Снежаной — неожиданно признал Боцман.

При упоминании Снежаны меня чуть не перекосило, но я сдержался. Сейчас ему правду выкладывать всё равно бесполезно, только хуже будет. Думаю, этот неприятный вопрос лучше на месте в Смоленске решить.

— Ну так что по рукам? — спросил я и протянул руку для закрепления договора.

— По рукам — согласился Боцман, протягивая свою руку.

— Ну тогда давай спать ложиться.

Всю ночь мне снился странный сон. Некто в шляпе сидел спиной ко мне за массивным столом и разбирал высоченную кипу бумаг. Действие происходило в полутьме, едва разгоняемой тускло светящейся зелёной лампой. Высокие потолки огромного кабинета, четыре телефона на столе, причём два — с гербом Советского Союза. Шкафы с рядами книжных корешков за стеклом, отделка стен панелями из ценных пород дерева и здоровенная хрустальная люстра под потолком. Всё намекало на то, что кабинет не простой и находится где-то в центре нашей столицы.

То, что передо мной тот самый тёмный, я догадался сразу. Шурша бумагами, он неразборчиво бухтел себе под нос, иногда недовольно качал головой, черкал ручкой документы и, сминая выборочные листочки, швырял их в стену.

Всё то время, пока я наблюдал, тёмный не проронил ни слова, но в какой-то момент неожиданно замер, словно почувствовал моё присутствие. Зарычав, он ударил по столу кулаком — и в тот же миг меня вышвырнуло в непроглядную тьму.

Вскочив с дивана, я учуял запах жарящегося на веранде омлета и успокоился. На часах было двенадцать дня. И снова ни малейших признаков отката. Выходит, пока я всё делаю правильно.

За завтраком я поговорил с Боцманом о наших планах и пообещал заехать за ним в четыре, затем сел в «Москвич» и покатил в РОВД, чтобы встретиться с Ермаковым. Старлея на месте не оказалось, так что пришлось его ждать около часа.