Сидевшая рядом с ней дама откинула с лица вуаль — это была Алиса де Люс.

— Мадам, — прошептала Алиса, — разве я смею задавать вопросы Вашему Величеству?

— Я разрешаю, спрашивай… не осмеливаешься? Тогда я сама отвечу на вопрос, который мучает тебя… Он все простил!

Алиса де Люс вздрогнула.

— Мадам… — тихо произнесла она. Королева сразу же поняла.

— Ах, да! Письмо… Ты об этом? Я ему вернула письмо: ведь он хочет сам отдать тебе его. Но и это еще не все. Он хочет, чтобы ты была счастлива, вполне счастлива… Ты увидишь своего сына, Алиса, и сможешь забрать ребенка к себе.

Алиса де Люс смертельно побледнела.

— Боже мой! — воскликнула королева. — Как же я забыла! Ведь Марильяк не должен знать о существовании этого ребенка. Тогда не возьмешь к себе мальчика, а оставишь в монастыре.

Читатель может убедиться, что Екатерина не упустила случая помучить Алису, пока их карета ехала в Лувр.

Панигарола же в это время вышел в монастырский сад и направился к уединенной дорожке, где обычно прогуливался. Побродив взад-вперед, он присел на скамью и задумался, подперев голову рукой. Монах не заметил, как стемнело, и очнулся лишь тогда, когда кто-то присел с ним рядом. Это был настоятель монастыря кармелитов, человек известный, пользовавшийся большим влиянием и почитаемый почти как святой.

— Размышляете, брат мой? — обратился настоятель к Панигароле. — Сидите, сидите, не вставайте!

— Монсеньер, — ответил монах, — я действительно размышляю… готовлю завтрашнюю проповедь.

— Это все, что я хотел знать, — благожелательно произнес настоятель. — Не буду вам мешать, брат мой. Я предупрежу священников и викариев, чтобы они пришли послушать вас завтра в Сен-Жермен-Л'Озеруа… Кроме того, я напишу в Рим, что час пробил… Но позвольте, брат мой, дать вам совет…

— Приму его с благодарностью, монсеньер.

— Ваша завтрашняя проповедь должна быть ясной и недвусмысленной. Вас придут слушать не только люди светские, но и наши священники. А вы знаете, кюре умом не блещут. Им надо ясно объяснить, в чем заключается их долг. Одним словом, сын мой, вы как бы отдадите им приказ.

— Будьте уверены, ваше преподобие, я сделаю все, что смогу, — ответил Панигарола.

— А раз так, — заключил настоятель, вставая, — грядут великие события. Примите мое благословение, сын мой…

Настоятель благословил склонившего голову монаха и удалился. А Панигарола направился в ту часть монастыря, где размещались лица, не принявшие монашеский обет. Их жилище было отделено от келий стеной, в которой была дверь. Панигарола вошел в эту дверь, пересек двор и зашел в стоявший отдельно домик. Там, в маленькой комнатке, освещенной неверным светом светильника, спал мальчик. Монах наклонился над кроватью и долго смотрел на ребенка. Слезы катились по лицу Панигаролы, и, сдерживая рыдания, он чуть слышно шептал:

— Сын… Мой сын! Если бы она тебя любила! Тогда, быть может, она полюбила бы и меня!..

На следующий день, вечером, преподобный Панигарола произносил проповедь в церкви Сен-Жермен-Л'Озеруа. Присутствовал сам архиепископ Парижский. Епископы Ви-Лор и Сорбен де Сент-Фуа, королевский проповедник, каноник Вильмюр и весь церковный капитул, кюре, настоятели, викарии со всех приходов — около трех тысяч священнослужителей заполнили просторный храм, двери которого были закрыты. Из светских лиц в церковь было допущено человек двадцать. Кроме того, у дверей толпились командиры городского ополчения, сотники и даже десятские, их тоже позвали слушать проповедь.

Пока Панигарола говорил, царила полная тишина.

Но когда он закончил, странный трепет волной пробежал по храму. Однако все спокойно удалились. Тогда из-за колонны вышла женщина, которую до сих пор никто не замечал, но сама она все видела и все слышала. Это была королева Екатерина Медичи. Ее взгляд, исполненный ненависти, остановился на Генрихе Гизе, еще стоявшем в церкви, и Екатерина тихо прошептала сама себе:

— Герцог Гиз уничтожит гугенотов! Но в схватке всякое может случиться, и, даст Бог, удачный выстрел какого-нибудь гугенота или католика избавит меня и от герцога Гиза. А короля и убивать не надо — сам умрет! И тогда мой Генрих взойдет на престол!

Быстрым шагом королева прошествовала к дверям церкви, где ее ожидала карета и несколько дворян, проводивших королеву до Лувра.

На следующий день после этого памятного вечера все проповедники Парижа обрушились на гугенотов. После каждой проповеди народ выходил на улицы, выкрикивая угрозы и проклятия в адрес еретиков.

X. Все счастливы

Пришло время, читатель, когда, уподобляясь путникам, подымающимся по крутому склону, мы должны остановиться, передохнуть какое-то мгновение и с высоты осмотреть окрестности и оценить обстановку.

Подлинным вдохновителем чудовищной драмы была королева Екатерина Медичи. В результате изощренных интриг королева подготовила два важных для нее события, которые по времени должны были совпасть: уничтожение гугенотов и смерть ее сына Деодата. Екатерина боялась, что гугеноты поддержат честолюбивые устремления Генриха Беарнского и его претензии на корону Франции. Она опасалась и Гизов, подозревая их в страстном желании захватить французский престол. Ее пугал и граф де Марильяк, дитя греха, если о нем кто-нибудь узнает, имя королевы будет покрыто позором.

Истребить гугенотов руками Гизов, устранить Гизов с помощью гугенотов, бесследно уничтожить своего сына — таков был замысел Екатерины Медичи. В случае удачи после Карла IX, смерть которого не за горами, на французский престол взойдет герцог Анжуйский, а сама Екатерина будет полновластно править Францией от имени Генриха Анжуйского.

Все уже было приведено в действие: с помощью Алисы и Панигаролы королева держала в руках Марильяка; Карл IX, дрожавший от страха при мысли о том, что гугеноты помышляют о его смерти, стал послушным орудием в руках матери; Гизы и их сторонники были готовы войти в Париж с оружием и горящими факелами в руках. Вот почему Екатерина была, как никогда, спокойна и даже счастлива.

Перейдем от королевы к графу де Марильяку, от матери к сыну, и увидим, что Деодат также наслаждался счастьем вдвойне. Во-первых, несчастный молодой человек вообразил, что он тронул сердце Екатерины. Ему показалось, что королева вот-вот признает в нем своего сына. Во-вторых, Марильяк убедился, что Алиса де Люс искренне любит его. Смутные подозрения, терзавшие сердце Деодата, растаяли от слов Екатерины. Ни на одно мгновение он не переставал обожать Алису де Люс, но теперь он был уверен и в ее чувстве к нему. Приближался день свадьбы Марильяка и Алисы де Люс. Лишь одно омрачало его радость — умерла Жанна д'Альбре, которую он безгранично почитал. Деодат старался черпать утешение в мыслях о том, что нашел теперь мать и обрел невесту. В эти дни граф де Марильяк был воистину счастлив!

Смерть Жанны д'Альбре освободила Алису де Люс от тяжкого бремени. Только королева Наваррская была способна разлучить Алису с графом, только она могла разоблачить свою бывшую фрейлину… Но королева Жанна умерла, и Алиса вздохнула свободно. Екатерина Медичи обещала достойно вознаградить ее за службу, и Алиса была уверена, что ее свадьба с Марильяком близка. Она убеждала себя, что после стольких невзгод она наконец дождалась счастья, за которое так дорого заплатила.

Карл IX спокойно ждал великих событий, о которых говорила ему мать. Он точно не знал, что должно произойти, но надеялся, что больше не будет войн, не будет смуты и всяких неприятностей. Он сможет скакать на коне по лесам, охотиться на оленя или на кабана, не опасаясь, что кто-нибудь из сопровождающих охотников задумает убить короля. Он сможет спокойно разучивать новые сигналы на охотничьем роге, в конце концов, просто жить, жить в свое удовольствие. И тогда, думал король, пройдет душевная болезнь, из-за которой малейшее волнение вызывает у него страшные припадки. Он будет царствовать спокойно и наслаждаться всем тем, что может предоставить ему жизнь, в его распоряжении будет все, что есть во Франции прекрасного — богатства, науки, искусства. Он сможет совершенно свободно, одевшись простым горожанином, бродить по своему доброму Парижу, иногда посидеть в кабачке, а заканчивать свои прогулки у Мари Туше, к которой Карл питал нежную, спокойную любовь. Вот о чем мечтал этот двадцатилетний ребенок, а все остальное он предполагал оставить канцлерам и министрам, парламенту и советникам, которые обязаны управлять королевством.