Затем началась собственно учеба, вернее подобие учебы. Командиры орудий имели неплохое представление об артиллерии вообще и о трехдюймовках в частности. А остальная масса народа, именно народа, а не солдат, только числились артиллеристами и носили соответствующие, пусть и рваные мундиры. Устроил бесконечное обучение с раннего утра до сумерек. Полубатарея в натуральном смысле слова взвыла от моих требований, один бомбардир, такой себе деревенский детинушка, даже попытался мне угрожать. Но когда я на глазах всего первого взвода ударом кулака сломал на весу черенок лопаты, все недовольные разговоры прекратились.
Днем гонял подчиненных, а по вечерам разбирался с хозяйством батареи. Интересно получилось. Батарею определили на хутор, дали самый минимум провизии и фуража, а дальше крутитесь, как можете. Принял решение сделать «набег» на склады дивизиона. Пусть поделятся имуществом и продовольствием. Если повезет, попытаюсь выпросить себе в помощь хоть одного офицера. Работая в сегодняшнем темпе, я не смогу за всем усмотреть. И так пришлось на должность командира второй полубатареи определять Архипыча. Он с обязанностями справляется, но это сейчас. А когда начнутся боевые действия, вопрос.
Прибыв во Владивосток в штаб 2-го дивизиона, с удивлением отметил, что весь дивизион приказом по Маньчжурской армии с конца февраля 1904 года прикомандирован ко 2-му Сибирскому армейскому корпусу. Все подразделения, получив приказ, пополнили запасы продовольствия и фуража, и начали выдвижение к Ляояну. У меня сложилось впечатление, что в неразберихе о моей батарее попросту забыли. Удивленный начальник штаба дивизиона штабс-капитан Обрезов, отправил меня на склады, где я с большими трудностями, из остатков, смог пополнить запасы обмундирования и провизии. Вернувшись в штаб, хотел выпросить себе офицеров. Никого предложить мне не смогли, ввиду отсутствия. Кстати, здесь мне Обрезов вручил приказ о назначении меня командиром батареи, так сказать, узаконил мое «самозванство».
Полной неожиданностью стала для меня щедрость командира дивизиона подполковника Григоровича, выделившего для нужд батарея тридцать армейских повозок, груженных снарядами к моим орудиям, с возницами, и пятьдесят человек рекрутского набора из числа местных жителей. К большому сожалению, призванные солдаты ничему не были обучены, мне предстояло из них что-то лепить.
Мне было приказано сняться с места базирования и через два дня прибыть к деревне Протасовка, где к тому времени сконцентрируется весь дивизион.
Вернувшись на хутор Засека, в срочном порядке стал готовить батарею к маршу. Попытался максимально утрясти организационно-штатное расписание. В безвыходной ситуации, командирами артиллерийских взводов назначал унтер-офицеров, не освобождая от обязанностей командования орудиями. Командиром хозяйственного взвода назначил бомбардира Шишкина, который в гражданской жизни работал в каретной мастерской и хоть отдаленно имел представление о подобных обязанностях. Командирами отделений гужевой тяги и боепитания тоже назначил рядовых солдат. Поначалу я злился. Как так, хотим победить, а всего не хватает? А потом немного успокоился, вспомнил слова подполковника Терехова, который говорил, что к театру военных действий ежедневно подходит пополнение. Надеюсь, что к моменту нашего прибытия на выделенные позиции, батарея будет укомплектована.
Весь март потратили на выдвижение к Ляояну. Пригревшее, еще совсем робкое, солнце быстро растопило снег, превратив дороги в непролазные грязевые лохани. Орудия вязли в липкой грязекаменной каше по самые ступицы, лошади не могли самостоятельно их буксировать, поэтому им на помощь приходили люди. Скорость на марше упала значительно. Относительно беспроблемно продвигались только казачьи части, осуществляющие разведку впереди, по ходу движения армии, потому что шли на удалении от дорог по более-менее твердому грунту. Пересеченная местность, невысокие сопки и неглубокие распадки, добавляли трудностей в передвижение войск.
Да, было тяжело, но в то же время я был горд за своих подчиненных. Никто не отстал и не потерялся, даже солдаты из недавнего пополнения. В этом не столько моя заслуга, сколько просто унтер-офицеры, видя, что я один пытаюсь охватить неподъемный объем работ по мере сил и умений помогали. Общими усилиями нам удалось установить жесткую дисциплину. Для организации своевременного горячего питания солдат батареи я отправлял вперед хозяйственника - бомбардира Шишкина. Двигаясь с передовыми отрядами Забайкальской казачьей бригады, Шишкин успевал вместе с кашеварами приготовить горячую пищу в местах организации привалов. С какой завистью смотрели проходившие мимо воины на моих батарейцев, хлебавших густую и наваристую пищу - что-то среднее между щами и кашей. Пусть пища выглядела не очень привлекательно, но зато была питательной и помогала солдатам сохранять силы.
В конце марта моя батарея прибыла к Ляояну и сразу же включилась в строительство оборонительных сооружений. На дальних подступах к Ляояну были отрыты траншея, построены блиндажи и иные укрытия для пехоты. Инженерные части в основном строили укрепления для пехоты - предполагалось, что готовые позиции в скором времени займут прибывающие в Маньчжурскую армию войска.
Вот артиллерийских позиций было оборудовано мало. Этот недостаток пришлось восполнять нам, работая в две смены.
В одни из вечеров, через посыльного, меня вызвали в штаб дивизиона. Штабс-капитан Обрезов представил мне молодых прапорщиков – Агаркова Константина Викторовича и Митрохина Александра Савельевича. Они назначались в мою батарею командирами полубатарей. Честно сказать, я образовался. Пусть они молоды и не имеют опыта, как и я, но это офицеры, обучены артиллерийскому делу.
В расположении батареи прошло более тесное знакомство с новыми офицерами. Прапорщик Агарков - выпускник Константиновского артиллерийского училища, а прапорщик Митрохин – Михайловского артиллерийского училища. Оказывается Митрохин, знает меня в лицо, видел несколько раз в стенах училища. Александр и еще десяток юнкеров досрочно выдержали выпускные экзамены, аттестованы прапорщиками. Естественно, все пожелали отправиться в Маньчжурию бить японцев. В нашу 35-ю бригаду Митрохин попал один, остальных разбросали по другим артиллерийским соединениям - нехватка специалистов большая. В ходе беседы я поведал прапорщикам о выпускнике Константиновского училища, прапорщике Тараторкине, который за короткое время спился. Агарков, улыбаясь, сказал мне, что еще в училище Тараторкина дважды отправляли в дом для душевнобольных, из-за пристрастия к алкоголю у него случались нервные расстройства. Не выгоняли из училища из уважения к его дяде, занимающего пост в военном министерстве.
Довел новым командирам разработанную мной программу обучения батареи. Ознакомившись с ней, у прапорщиков замечаний не возникло. Так и трудились. С утра и до обеда боевой работой занималась первая полубатарея, а на возведении боевых позиций старалась вторая полубатарея. После сытного обеда и короткого отдыха полубатареи менялись местами. Я, естественно, присутствовал на всех занятиях, когда не был занят решением вопросов материального обеспечения батареи.
Жилья для всех офицеров армии в Ляояне не хватало, поэтому большую часть времени я с офицерами проводил на позициях. Архипыч, с привлечением хозяйственного взвода, на одной позиции построил нам приличных размеров землянку. Стены обшили досками, кровати, стол и табуреты смастерили тоже из досок. Кровлю сделали из нескольких накатов тонких бревен, затянув всю конструкцию брезентом. Не гостиничный номер, но можно было отдохнуть нормально.
В середине апреля наш дивизион в составе бригады неожиданно перевели в восточный сектор обороны Ляояна. Представляете, как нам было тяжело бросать хорошо оборудованные и обжитые позиции? Ничего не поделаешь приказ, есть приказ.
На новом месте расположения все начали сначала. Правда, грунт здесь был тяжелее, много камней. Лопаты тупились быстро, солдаты сильно уставали. Как бы там ни было, но с поставленными задачами справились. Уже на этих позициях я мог с удовлетворением отметить, что моя батарея может дать врагу достойный бой, выучка выросла значительно. Личным составом батарею пополнил, но все равно до штатной численности она не дотягивала.
