Ознакомившись с информацией с фронтов, я лично испытывал двоякое чувство. Успехи славянских армий меня откровенно радовали. Не сомневался, что в рядах пехоты и на артиллерийских позициях обязательно присутствуют русские офицеры, может, даже кто-то из моих однокашников. Славяне, нанося поражение Османской империи, в общем, ослабляют давление на Россию, ведь те же турки очень дружны с Германией и Австрией. Я чувствовал себя в некоторой степени виноватыми перед Отчизной, что участвую в обучении и подготовке турецких артиллеристов. Очень надеялся, что подготовленная мной батарея, не окажет существенного влияния на ход войны.

Предаваясь размышлениям, я в вечерней темноте возвращался в свое жилище и допустил непростительную ошибку - потерял бдительность и всякую осторожность. Переступив порог дома, неожиданно получил сокрушительный удар по голове, все мысли разом исчезли…..

«Первыми предатели продают себя самих»

Древнегреческий писатель и философ Местрий Плутарх

В себя я приходил от мощных похлопываний по щекам.

- Давай, приходи в себя, я же вижу, что ты начинаешь подавать признаки жизни, - орал мне кто-то в ухо, довольно знакомым голосом по-русски.

С трудом разлепив веки, попытался понять, где я нахожусь, что со мной произошло и кто орет рядом со мной, да еще по-русски. То, что знание русского языка демонстрировать не стоит, я для себя решил без колебаний.

- Ну, что, русская скотина, будешь говорить? – наклонился ко мне мужчина в форме полковника пехоты османской армии.

В голове немного прояснилось, и я смог рассмотреть говорившего человека. Вот это сюрприз, всем сюрпризам сюрприз. Я имел честь видеть господина Игнатьева собственной персоной, что само по себе радости мне не доставляло. Единственный плюс, руки у меня связаны перед собой. Поводя головой в стороны, спокойно по-немецки ответил:

- Я не понимаю вас. И объясните, что все это значит? Вы напали на офицера!

- Не ломай комедию, Стас, - перейдя на немецкий язык, ответил мне Игнатьев, - я прекрасно тебя знаю, надеюсь, ты меня тоже не забыл.

- Я не понимаю, о ком и о чем вы говорите, - продолжая говорить по-немецки, я придерживался выбранной тактики беседы, одновременно внимательно осматривая помещение, в котором находился.

Большая комната, неплохо меблирована, имелась пара мягких диванов, два кресла и небольшой столик. Комната больше похожа на просторную гостиную. Три высоких окна, сейчас закрыты плотными шторами. На небольшом столике стояла красивая керосиновая лампа, света которой хватало для нормального освещения всей комнаты. В креслах восседали два молодых человека, примерно на три-четыре года младше меня, в таких же мундирах, как у Игнатьева, и внимательно прислушивались к нашей беседе.

- Еще раз предлагаю тебе, сволочь, говорить со мной, - вновь по-русски произнес Игнатьев, и, сильно ударив меня кулаком в лицо, слегка рассек левую бровь.

Удар получился скользящим, я успел немного отвернуть лицо в сторону, иначе последствия были бы посерьезней.

- А, не нравится, когда тебя по роже бьют? – продолжая говорить на русском языке, поинтересовался бывший мой однокашник.

- Не понимаю я этого языка, и не знаю, что вы от меня хотите. И, пожалуйста, не бейте меня, я ничего плохого не сделал, - изобразив страдание на лице, сказал я Игнатьеву.

Я, оценив обстановку и силы противника, в этой неожиданной ситуации решил применять одну из тактик уличной драки – прикинуться простачком, пытающимся уйти от столкновения, намекающим своим поведением на полную неспособность к активному сопротивлению. Ничего, удивлю вас, господа, по полной программе, от всей души. Только вот время удачное подгадаю, секунду-другую. Я ждать, тоже обучен. К тому же всегда помню фразу одного из своих любимых писателей, Оноре де Бальзака: «Все приходит в свое время для тех, кто умеет ждать». Заверяю вас: умею, еще как умею!

- Джентльмены, - обратился Игнатьев по-английски к офицерам, - помогите мне поучить уму разуму этого варвара, он совсем не понимает, к кому угодил в руки.

Отказа не последовало, и эти, совсем не уважаемые офицеры, в три пары рук начали обрабатывать меня. Я пытался закрывать лицо и голову связанными руками, а то попортят лицо и выбьют все мозги случайно. Болезненные удары прилетали от Игнатьева, а у молодых офицеров, как ни странно, бойцовские навыки почти не прослеживались. Но, тем не менее, приятного мало. Если будут меня и дальше так обрабатывать, то окончательно забьют. Пока со стула на пол не снесли и еще я в силе, благо руки имеют относительную свободу, надо что-то предпринимать, рассуждал я между ударами. Улучив момент, вскочил со стула, и нанес одному молодому офицеру удар ногой точно по мужскому достоинству. Он рухнул, как подкошенный, беззвучно, успев лишь захлебнуться тошнотворной болью. Второму молодому офицеру приложился связанными руками в область шеи, к счастью не промазал. Игнатьев на мгновение опешил, чем я незамедлительно воспользоваться, ударив его головой в лицо. Игнатьев уже оседал на пол, а я для верности припечатал его ногой в голову, правда, не со всей силы, надеялся поговорить с бывшим товарищем. Только что происшедшее можно назвать Божьим промыслом, и никак иначе. Кто еще мог мне помочь, в самом деле?

Разрезал веревки, связывающие мои руки, используя саблю Игнатьева. Затем, не теряя ни минуты, отыскал в комнате обрывки веревок, которых, на мой взгляд, было излишне много, и, избавив поверженных противников от оружия, тщательно всех связал, затолкав молодым офицерам в рот кляпы из каких-то рядом валявшихся вонючих тряпок - портянки что ли нестираные кто-то здесь забыл? Хорошо, уже лучше - вот и чувство юмора стало пробиваться постепенно сквозь все еще резкую пульсирующую боль полученных в неравной драке ран, синяков и ссадин. Для надежности каждого привязал к отдельному креслу, теперь даже при большом желании, самостоятельно подняться с пола они не смогут.

С Игнатьевым проделал те же до предела заботливые операции, жестко и крайне жестоко привязал к обратной стороне дивана, не забыв затолкать в рот самый мерзкий кляп-тряпку.

Затем тихо, крадучись, вышел в темный коридор, прислушался, пытался выяснить есть ли у Игнатьева наружная охрана. Везде было тихо. Осторожно ступая, пробрался к входной двери. Плавно отодвинув засов. Медленно, все время, ожидая предательского скрипа, потянул входную дверь на себя, впуская в помещение ночную прохладу. Выйдя на крыльцо, снова прислушался - абсолютная тишина. С облегчением медленно вздохнул полной грудью, пытаясь выявить по болезненным ощущениям возможные травмы грудной клетки – все нормально, это тоже, как и тишина ночной прохлады, радует. Тошноты не чувствую, значит и мозги не сотряслись от подлых вражеских ударов. И это тоже замечательно. Куда ни посмотри – все складывается в мою пользу и способствует успешному разрешению проблемы. Что ж, Генрих, - сказал я себе мысленно, - вперед! Можно уверенно действовать дальше, но обязательно, ни при каких обстоятельствах больше не терять осторожность – хороший урок мне преподали подлецы в военных мундирах.

Обошел немаленький двор, заглянул во все помещения. В конюшне обнаружил три оседланные лошади, мирно жующие овес из торб, одетых на морды. Оглядел по периметру территорию подворья, никого не обнаружил. Потом по ступенькам поднялся на невысокую стену, ограждающую дом. Куда ни глянь - темень непроглядная, ни одного огонька. Значит, от Константинополя мы удалились довольно далеко. Спустившись со стены, повторно обследовал все строения - на сегодня сюрпризов достаточно. Все спокойно, других обитателей не обнаружил.

Затем вернулся в дом для тщательного осмотра. Дом, скажу я вам, больше похож на просторную загородную виллу зажиточного человека, о чем свидетельствовало качество имеющейся мебели и дорогое убранство комнат. Ковры, шторы и портьеры, все стоит немалых денег. Посуда на кухне тоже дорогая. Я обратил внимание, что дом какой-то нежилой, в нем очень редко бывают обитатели, толстый слой пыли на мебельных чехлах подтверждали мои предположения. Странно, такой богатый дом, вдалеке от столицы, и до сих пор не разграблен. Обнаружил вход в подвал. Подсвечивая себе керосиновой лампой, увидел совершенно пустое помещение с одной большой рассохшейся бочкой, в которой, по всей видимости, когда-то хранилось вино или вода. Съестных припасов не наблюдалось. Да, подвал, как нельзя лучше подходил для предстоящей беседы с Игнатьевым. То, что он будет упорствовать, я не сомневался, и мне доведется побуждать его к общению самым непопулярным способом. Крики в ночной тишине разносятся на большое расстояние, а мне свое присутствие здесь обозначать не надо.