Утром съездил на вокзал, забрал из ячейки информацию от «Юргена», оставил ему положенное вознаграждение за два месяца, прибавив пару сотен германских марок за старание.
Неделя ушла на обработку сведений и составление отчета Крестному, который я ту же направил адресату. Кстати прошение Анны о сложении обязанностей я отправил через посыльного нашей компании. Вначале пакет попал в Варшаву, а затем через несколько «почтовых ящиков» был доставлен в
Санкт-Петербург. Таким образом, установить место, откуда пришло послание, было сложно, я на это рассчитывал. Хотелось подольше сохранить в тайне место пребывания моей семьи.
Начало осени располагает к пешим прогулкам по улицам столицы Австрии в утренние часы. Солнце уже не печет, воздух постепенно напитывается влагой, кое-где выпадают дожди, во время которых веселые капельки дождя на своих незаметных тоненьких ножках радостно пляшут замысловатые танцы на танцплощадках многочисленных луж. Листва на деревьях начинает постепенно желтеть, но еще крепко удерживается на ветках. Если даже и налетит легкий осенний ветерок, то он еще не заставляет меня поднимать воротник пальто и глубже натягивать на голову шляпу.
В один из таких погожих дней меня за несколько шагов от конторы компании остановили двое прилично одетых мужчин, предложив проследовать с ними в комиссариат полиции. С этими двоими я, допустим, смог бы справиться, но зачем обострять ситуацию. Я добропорядочный житель Вены и ответственный работник компании, мне нечего бояться. Это я так себя успокаивал, а если честно, то неприятное подергивание мышц живота имели место. То, что это не представители разведки я был уверен, другой стиль общения, и по-иному они смотрят на собеседника. К тому же Леманн месяц назад провел качественную проверку моего окружения на предмет расшифровки моего инкогнито. Никаких настораживающих данных не получено. Значит, можно смело общаться с представителями полиции Вены.
Никуда ехать не довелось, комиссариат находился практически рядом, пройти каких-нибудь триста шагов на Леопольдштрассе. Несколько раз, проходя мимо этого здания, отмечал оживленное движение возле него - видно трудятся полицейские с полной нагрузкой.
Был я удостоен чести общаться с сами комиссаром Яношем Варошем, худым мужчиной лет пятидесяти, болезненного вида с моноклем в правом глазу, от чего он казался еще более уродливым, кривоглазым каким-то, что ли. О таких людях говорят: пиджак висел на нем, как на вешалке. Видно очень нездоров важный полицейский чин, подлечиться ему надо бы серьезно.
- Прошу прощения гер Вольф, за столь необычное приглашение для беседы, - противным скрипучим голосом, вальяжно произнес комиссар, - но к нам поступили сведения, что вы не тот человек, за кого себя выдаете.
- Сколько себя помню, я всегда носил фамилию Вольф, а имя Генрих.
- У нас иное мнение.
- А на чем, позвольте поинтересоваться оно, ваше мнение основано?
- На свидетельских показаниях настоящего Генриха Вольфа.
- Можете мне предъявить этого настоящего Вольфа?
Комиссар нажал кнопку электрического звонка на столе, и тот час в кабинет вошел полицейский, которому Варош приказал доставить Вольфа.
Ввели мужчину, примерно моего возраста, но ростом на голову меня ниже, да и щуплого какого-то. Если судить по одежде, то мужчина скорей всего является обычным горожанином, не было в его внешнем облике намека на интеллигентность. Поглядывая по сторонам, как мне показалось затравленным взглядом, мужчина нерешительно остановился посреди кабинета и переминался с ноги на ногу. Ботинки его давным-давно требовали основательной чистки и смазки гуталином.
- Обратите внимание, это и есть Генрих Вольф, - спокойно произнес комиссар, указав на мужчину. – Он в Вене трудится уже год, а до этого жил в Германии.
- Может он и Вольф, я здесь причем, фамилия наша довольно распространена в Германии, - сказал я, продолжая рассматривать до предела неухоженного мужчину. - А совпадение имен, я считаю чистейшей случайностью.
- Никак не случайно, меня так назвали родители, - несмело произнес мужчина.
- А позвольте узнать, любезнейший, откуда вы родом? – задал я вопрос, так называемому Вольфу.
- Из Берлина.
- Так я знаю там одну семью Вольфов. Отца вашего зовут Ганс, а мать Агнессой?
- Да-да, - закивал головой мужчина.
- Есть брат у вас Людвиг, и сестра Ирма?
- Правду говорите, есть.
- Гер комиссар, - обратился я к Варош, - отправьте этого Вольфа за дверь, нам надо с вами побеседовать без посторонних.
По кивку головы комиссара, полицейский вывел мужчину из кабинета.
- Объясните мне, гер комиссар, зачем вы устроили это представление? – поинтересовался я, следя за реакцией комиссара. - Этот мужчина такой же Вольф, как я кайзер Вильгельм. Ни один из названных мной людей не существует, и вообще ареал распространения фамилии Вольф приходится на Баварию. Хочу заметить, вся семья Вольфов была довольно зажиточной.
- То есть вы продолжаете настаивать, что вы Генрих Вольф?
- Продолжаю, и настаиваю. Да, я Генрих Вольф, гражданин Аргентины, работаю коммивояжером в компании «Леманн и сыновья». Среди моих знакомых много влиятельных лиц, в том числе среди банкиров. Скажите на милость, Людвиг Ротшильд смог бы доверить деньги неизвестному и недобропорядочному человеку крупные суммы денег?
- Вряд ли.
- Вот и я о том же говорю. А мне он доверял неоднократно, я сопровождал несколько крупных сделок, в которых использовался капитал его банка.
- И, тем не менее, я вынужден задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела. С решением суда о задержании вас на трое суток, ознакомитесь чуть позже.
Снова нажав кнопку звонка, комиссар вызвал дежурного полицейского, приказав отвести меня в камеру.
Да, правду говорят, что от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Вот я и попал в тюрьму, ну не совсем в тюрьму, а в камеру задержанных лиц. Перед входом в камеру меня не обыскивали, просто полицейский спросил, есть ли у меня оружие. Получив отрицательный ответ, он успокоился, и открыл дверь камеры.
Моё чуткое обоняние уловило разнообразные запахи: давно немытых тел, грязной обуви и человеческого дерьма. Стоя у порога, рассматривал камеру, пытался найти свободное место, где бы смог спокойно сесть и проанализировать сложившуюся ситуацию.
Разглядывание прервало появление некоего худосочного субъекта. Ну, дохляк дохляком. Он с ухмылкой обошел вокруг меня, и покачал головой. Прилично одетым в этой камере был только я, остальные ее обитатели принадлежали к более низким сословиям.
- Смотри, Михась, - обратился субъект к человеку в глубине камеры на русском языке, - какого франта нам подкинули. – Чистенький и гладенький. Стоит, глазками лупает, словно дитя малое.
В камере раздался хохот двух-трех человек и подленькое хихиканье еще кого-то.
- Быстро снимай шмотки, теперь я их носить буду, - состроив грозную гримасу, сказал мне мужчина.
- Извините, я вас не понимаю, - ответил я по-немецки, хотя отлично понял собеседника.
- О, к нам занесло германца, - продолжал куражиться мужичок.
– Эй, студент, - махнул рукой кому-то мужчина, - иди сюда толмачом будешь.
Молодой парень в грязном студенческом кителе, боязливо приблизился к нам.
- Перескажи этому фрукту, чтобы снимал одежку, она ему не понадобиться, - с интонацией небрежности в голосе бодро скомандовал мужчина.
Парень, запинаясь, но добросовестно выполнил приказ.
- Без одежды я не могу, - как можно наивней выразился я.
Студент перевел мои слова.
Снова дикий, разнузданный хохот. Теперь я точно определил, сколько человек смеялось. Точно трое. Все примерно одного возраста с моим собеседником, такие же не очень габаритные, но это не еще ничего не значит. Они могут быть довольно опасными, а если учесть, что перед помещением в камеру обыск не производят, то у обитателей камеры могут быть припрятаны ножи. Нам в усадьбе Фоминово преподавали курс общения с криминальными элементами, я неплохо помню, кому и как показать определенные знаки. Но это там, в России, а здесь в Австрии я немец, и что-то показывать смысла не вижу. По всей вероятности, меня пытаются спровоцировать на драку, в ходе которой могут нанести мне несовместимые с жизнью повреждения организма. Правда, ни мужичок, ни его товарищи, не знают, что я далеко не подарок, и могу за себя постоять, и крепко постоять.
