- Открою вам тайну. Вы своей дотошностью и ответственностью некоторых германских партнеров довели до исступления. Они не могли себе присвоить ни единого пфеннига. Естественно, пожаловались своим контрразведчикам. Те ничего не смогли накопать на вас плохого, попросили австрийских коллег приструнить. Информация дошла до Штайнлица. Он мне многим обязан, поэтому я предложил ему вас не беспокоить. Однако спустить на тормозах ситуацию не получилось, германцы требовали реакции. Тогда я предложил Фердинанду вариант с призывом вас на службу. В итоге получилось то, что получилось. Согласитесь, что работать, чувствуя за спиной опору на разведку лучше, нежели чувствовать поддержку одной компании «Леманн и сыновья». А то, что Штайнлиц не дает вам работы по специальности, то это непременное мое условие. Вам надо заниматься деньгами, а не играть в шпионов.
- То есть я так и буду числиться в разведке, а заниматься сделками?
- Совершенно верно. Вам же от этого только польза. Жалование вам платят в двух местах, со временем в чине подрастете. А надумаете жениться, то за офицера разведки любая аристократка согласится выйти.
- А что будет с этими русскими?
- То, что они заслужили. Не забивайте голову ненужной информацией. О них вы больше никогда ничего не услышите.
Вечером на виллу приехали три грузовика, и все гости разом покинули мое жилище, чему был только рад. Да, гер Ротшильд удивил меня, и очень сильно, приехав с такой мощной и квалифицированной силовой поддержкой. Примечательно, что все его аудиторы - выходцы из еврейских семей, эту национальную особенность скрыть невозможно.
На следующий день заняться своей работой в банке я не смог. Клаузевиц начал возвращать на места ранее уволенных работников, а эта процедура обещала затянуться на неделю. Я решил воспользоваться этой паузой, побывать в Тарасп, я как-никак стал папой в четвертый раз.
Правду говорят, что о любимых надо не вспоминать от случая к случаю, о них нужно думать постоянно. Я о своей любимой жене и о детях думал постоянно, и это грело мне душу, хотя это и шло вразрез всем наставлениям моих учителей нелегальной по работы.
Анна сдержала свое слово, родила девочку, назвала Лидией. Я дрожащими руками принял от жены дочь. Наклонился и внимательно посмотрел в лицо спящей дочурки, вдохнул запах младенца и материнского молока. Господи, как это замечательно, держать в руках своего ребенка, и радоваться тому, что он есть!
- Милый, а что ты принюхиваешься? – удивилась жена.
- Запах детей - самый лучший их всех запахов, а до этого дня, мне приходилось нюхать запах сгоревшего пороха, - сказал я, нежно целуя Анну.
– Спасибо тебе, мое солнышко, за дочку, и за всех детей разом.
- Мама мне помогает со старшими управляться, и с Лидочкой тоже. Надеялась, что к рождению дочери ты будешь дома. Потом, почитав газеты, поняла, что раньше весны ждать тебя не стоит. А тут такая радость, еще не наступил новый год, а ты домой приехал.
Это жена намекнула, что 1913 год наступит послезавтра.
- Знаешь, - продолжила говорить любимая, - я иногда мечтаю, что мы когда-нибудь сможем всей семьей выехать на отдых. Понежиться на берегу теплого моря, покушать экзотические фрукты. И, главное, никуда не спешить, ни о чем плохом не думать, не опасаться разоблачения. Как думаешь, такое возможно?
- Все возможно милая, но не в ближайшие три-четыре года.
- Понимаю я все прекрасно, но очень хочется, чтобы эта идеалистическая картинка стала явью.
- Станет, и мы приложим к этому все силы.
- Владимир Михайлович все силы сейчас и прикладывает, - сказала Анна, выразительно глянув в сторону отца.
- А что, я о внуках и о нашем будущем проявляю заботу, - смущенно сказал отец.
- Но не привлекать же к себе внимание всей России и части Европы! – укоризненно сказала мама. – Стас, ты только подумай, он отправил сербам и болгарам восемьдесят тысяч усовершенствованных ручных гранат, и разного обмундирования, в которое с легкостью можно батальон облачить.
- Душенька моя, - обратился отец к маме, - ну сколько раз тебе говорено, обмундирование мне почти ничего не стоило, его списали со складов, как пришедшее в негодность, а на самом деле, оно еще в хорошей сохранности. Нашим братьям - славянам оно очень нужно.
- Ох, уже эти братья славяне, - вздохнул я.
- А что с ними не так сынок? – встрепенулся отец.
- Многое не так. Ты, отец, прекрасно знаешь, что война - дело очень затратное и дорогое. Вот, давай вспомни войну 1877-1878 годов. За что воевала Россия?
- Понятное дело, несла свободу порабощенным народам.
- Это тогда принято было так говорить. Каждая освободительная война, а эту считали именно таковой, должна в первую очередь приносить выгоду. Что получила Россия? Первое - это присоединение части Бессарабии, и помощь Болгарии и Сербии в национально-освободительной войне. Неужели земли Бессарабии могли принести империи большую прибыль, могущей окупить понесенные затраты? Отвечу. Не могли. Мы решили инвестировать деньги в будущих союзников, в Болгарию и Сербию. Русская армия билась с Османской империей, надо сказать она в то время была уже рыхловата и раздираемая противоречиями внутри страны. И заметь отец, мы здорово упирались, стараясь ее основательно потрепать. Вся экономика нашей империи трудилась на войну, из деревень набрали великое множество трудоспособных мужиков, которым нужно хлеб выращивать, а не бегать с винтовками по чужим землям.
- Ты не прав сын, мы помогали нашим православным.
- Правильно, помогали, а свою страну вгоняли в нищету. Оставшиеся без мужиков деревни не могли прокормить даже себя, подростки не набрались еще опыта в возделывании земель, да и силёнок маловато у них. То, что не разразился голод по всей стране - это счастье, хотя в отдельных губерниях по весне с зерном были серьезные проблемы. На заводах и мануфактурах тоже чувствовалась нехватка рабочих рук.
- Как ты можешь судить о том периоде, сын, тебя же еще и на свете не было. А вот мы с твоей мамой те времена помним хорошо. Тогда был высокий патриотический подъем в России, мы помогли славянам избавиться от многовекового мусульманского рабства.
- А я и не спорю. Желание помочь славянам было, герои на войне совершали подвиги, этого не отнять. Но в целом страна хирела, нищал народ. Мы после войны вынуждены были просить милостыню у других стран. Не напомнишь отец, у кого просить довелось?
- У британцев.
- Правильно. А в Балканской войне кому британцы помогают? Я за тебя отвечу. Османской империи помогают, инструкторов присылают, оружие и снаряжение кораблями возят, а нас в любви и дружбе заверяют. Слышал, что болгарам помогали русские волонтеры, так они на свой страх и риск действовали, свои средства вкладывали. Многие беды в Россию задуло с острова туманного Альбиона. Сидят там в белых париках, за Ла-Маншем, и чинят день и ночь козни всем вокруг совершенно безнаказанно.
- Так и я у государства ничего не просил. Появилась некая сумма свободных денег, употребил для помощи воюющей за правое дело стороне.
- Владимир Михайлович, тебе надо скромнее было оказывать помощь, - возмутилась мама, - а то газеты такой шум подняли в России. – Граф Головко, видите ли, вспомнил молодость и снова участвует в войне с Турцией. Хорошо, что тебя, дорогой, выловить в Отечестве трудно, не сидишь на одном месте, а то эти писаки из тебя все жилы вытянули бы.
- Я и о семье не забываю.
- Не забываешь - это скромно сказано, - улыбнулась мама. – Натаскал разного железа в башни.
- Сын, ну хоть ты скажи маме, что я забочусь о безопасности замка, - с мольбой взглянул на меня отец, смешно сложив ладони. – Да, в каждой башне смонтировал позиции тридцатисемимиллиметровых револьверных многоствольных автоматических орудий системы господина Бенджамина Гочкисса, выделанных на Тульском оружейном заводе двадцать лет назад. Они мне достались почти даром, а снарядов к ним я набрал по десять тысяч выстрелов на каждую позицию вообще бесплатно. Теперь все подступы к замку на три версты надежно прикрыты артиллерией, пусть и мелкокалиберной. Не новейшая разработка, но за годы службы в армии и на флоте показала свою надежность и приемлемую скорострельность. Сорок выстрелов в минуту - это не шутка, а если хорошо обученная прислуга, то и шестьдесят выстрелов легко можно делать. Но, главное, орудия достались мне совершенно новые, просто пылились на складах, занимая место.
