При всей неудержимости веселого нрава я, как человек с хорошим чувством юмора, обладал чрезвычайно невозмутимым внешним видом и порой очень тяжелым взглядом, особенно правого глаза, который на фоне светлой зелени левого производил гнетущее впечатление, как это часто бывает на контрасте. Впрочем, подобный нокаутирующий взгляд адресовался не всем, а исключительно способным, склонным к риску и легкомыслию людям. Способным рискнуть вывести меня из себя. Хорошо, что я в себя возвращался так же быстро, как и выходил, в промежутках этого интересного состояния решая обычно в свою пользу проблему, которую активировали эти неосторожные люди, не имеющие чувства самосохранения. У меня оно было в достаточном количестве и выручало неоднократно.
Так вот, все это время я копил деньги, хотя отец, уезжая на постоянное место жительства в Аргентину, оставил мне, своему непокорному сыну, очень-очень приличную сумму в евро и долларах. Разбираясь в финансовых вопросах профессионально, я отнес денежки в один из надежных банков, расположенных за углом моего дома, арендовал в депозитарии ячейку, пересчитал хрустящие пачки европейской и американской валюты, крепко пахнущие заграничной краской и с удовлетворением отметил, что обогатился на семьсот тысяч иностранных денег. Почему именно такую сумму презентовал мне родитель, я терялся в догадках. Ни больше и не меньше, а именно семьсот. Возможно, ему нравилась счастливая семерка, которую он умножил многократно - не знаю, но не возражаю. Можно было эти деньги вложить в какое-нибудь дело, но я предпочел вложить их пока в банковскую ячейку, со временем решу, как поступить.
Терпения мне не занимать. Оно – сильное оружие, правда, иногда жалею, что не огнестрельное. Оно - одна из черт моего характера. Во мне вообще много положительного. Но не по всему, так сказать, сечению моего организма. Например, та присказка о небольшом промежутке между первой и второй, которая появилась весьма к месту, в чем-то тоже шутя, поспособствовала тому, что я, достигнув совершеннолетия, иногда с упомянутыми уже друзьями был не прочь испить огненной воды (тогда мы, друзья с детства, еще совсем недалеко удалились от возраста увлечения индейцами, но навсегда остались их поклонниками). Только в отличие от Леши и Геры я знал когда, с кем и что пить. А, главное, сколько. Я свою меру знаю четко: упал – хватит. Ох, боюсь, дошучусь – еще подумает кто-то, что мое кредо: «в меру выпитая водка хороша в любом количестве» и что я только и думаю: « Вот, гадство, опять нет повода не выпить…». Нет, это, конечно, не обо мне. Тем более что я люблю коньяк, а он, по словам Уинстона Черчилля, знавшего толк в этом благородном напитке, как и кофе – напиток очень личный, а поэтому их нельзя пить кружками. Вот по всем этим причинам я, в отличие от моих друзей, и не попадал в различные трагикомические ситуации, спровоцированные бездумным «принятием на грудь» непомерного объема.
Когда я пошел в очередной, честным трудом заслуженный отпуск - пригласил к себе на квартиру Артема - модного московского дизайнера, эдакое «голубоватое» манерное, субтильное существо. Задача перед модным специалистом стояла простая: посмотреть, как можно облагородить мое жилье, вдохнуть, так сказать, в него современную жизнь, и предложить мне несколько вариантов проектов. После первой встречи я, откровенно говоря, опешил от его финансовых запросов. Это уму непостижимо, за несколько картинок, я обязан выложить свое полугодовое денежное довольствие! Я к таким тратам готов не был, короче, с дизайнером не срослось. По непродолжительному раздумью я первой встрече присвоил статус последней. После этого я искать выходы на людей с меньшими запросами, подключил к этому военнослужащих нашего отдела.
Да, прерву еще раз на время свой рассказ о ремонте и дизайне интерьеров, кратко сообщу о себе. Ну не совсем кратко, предварительно я уже дал кой - какую информацию о своем внутреннем содержании и несколько необычном, экзотическом внешнем виде.
Я - Головко Владислав Петрович, двадцати шести лет (кстати, несмотря на это, выгляжу я так эдак… да, на 26 лет и выгляжу!!!), старший лейтенант, сотрудник финансового Управления Министерства обороны Российской федерации. По совместительству я сын олигарха, не такого там супер - пупер нефтяного магната, но тоже далеко не бедного. Спросите: почему сын олигарха и вкалывает военнослужащим, денно и нощно без устали машет кувалдой арифмометра на грустном бумажном военно-финансовом поприще за чисто условное и смешное денежное содержание, а не загорает где-то на личном острове среди морских просторов в окружении прекрасных фемин?…Ох, написал это слово и сразу вспомнил замечательный образ Михаила Самуэлевича Паниковского – одного из центральных персонажей моего любимого романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок», с каким замечательным прононсом он произносил это интересное слово. Кстати, тема-то этого романа наших классиков весьма интересная и в какой-то мере имеет ко мне отношение!
Теперь отвечу на вопрос. Не захотел я становиться представителем так называемой «золотой молодежи», в которой «золото» от весьма известного слова «золотарь», таким себе (или кому-то) «золотым мальчиком» еще в юношеские годы, и пошел против воли отца. Он хотел, чтобы я, окончив престижное учебное заведение где-то на берегах Туманного Альбиона, влился бы в его бизнес- империю на правах младшего компаньона. Но я этого не хотел. Да, с математикой и физикой у меня было очень даже отлично, олимпиады и доклады в Малой академии наук моей гимназии, были на один зуб. Учиться за рубежом мне не хотелось, да и не нравились мне англичане вместе с другими европейцами с их болезненной толерантностью и всей этой подчас нездоровой политкорректностью. Скоро черные клеточки шахматных досок заменят на голубые, а белые – на розовые!
В раннем детстве, мне всегда не нравился поучительный тон отца, он знал все лучше всех, и хотел, чтобы все поступали, строго следуя его указаниям. Поначалу я не задумывался, почему мне хочется делать все наперекор требованиям отца? Только в предпоследнем классе гимназии понял: мне все время очень не хватало мамы. Не было у меня доброго, заботливого и ласкового союзника. Маму я не знал вообще по описанной выше очень печальной причине. Отец, по рассказам моей няни, поступил непорядочно: через два месяца после похорон мамы привел в дом Виолетту. Это было рыжеволосое и рыжеглазое, молодое, длинноногое с обратнопропорциональным длине ног интеллектом безмозглое создание, у которого на зачатках мозговых извилин, таких себе незаметных морщинах внутри черепной коробки, только шоппинг, салоны красоты, фитнес и прочие СПА. Ухаживать за ребенком она, естественно, не желала, а поручила меня няне - Надежде Архиповне. И, слава Богу! Хоть в этом повезло! Иначе еще не известно, чем бы ухаживание подобной заботливой особы для этого ребенка, то есть меня, закончилось (не будем о грустном).
То есть материнской заботы я не испытал с раннего детства. Когда я начал говорить, в моем разговорном словаре слова «мама» не было совершенно, хотя отец и Виолетта очень хотели, чтобы я мачеху называл именно так. Я ревел, доходило до истерик, но так этого слова и не произнес. Уже в детстве проявлял завидную принципиальность и упертость, к сожалению не свойственную многим взрослым, впоследствии ставших моим окружением в жизни, полной жестоких приключений, которых желательно бы было избежать, но… Но я, почти как известная булгаковская Аннушка разлила масло – окунулся в кофейный аромат и принял решение о ремонте. Да и множество других по аналогичному принципу, но еще не известных мне, но более значимых, нежели чашка кофе событий давным-давно уже произошло в различное время, что неизбежно должно было повлиять на дальнейший ход истории моей жизни. А к этим упомянутым моим качествам вот еще одна характеризующая меня черта: дух противоречия. Отец, в очередной раз, пытаясь воздействовать на меня в нужном ему русле, на повышенных тонах заявлял: «Я из тебя этот дух противоречия - таки выбью!». Ага! Попробуй-ка! Это не удалось никому, а вот я из некоторых много чего повыбивал, жизнь научила. А я ученик благодарный - моментально впитываю различную науку.
