В голове все еще гремело, перекатываясь, как болт в пустой коробке, слово «реанимация». Сердце сжималось, при мысли: это я виноват в том, что Мария пострадала. Втянул ее в свои разборки глубже, чем следовало. Реанимация не приговор. При ресурсах и связях ее отца, который заявился лично, Марию должны вытащить. Но это мало утешало. Доигрался хрен на скрипке, как говаривал Валуев. Обещал девчонке интересное дело и карьерный рост, и чуть в могилу не свел.

Еще и отец ее к нам на базу зачем-то приперся. Слишком много генералов на одного меня, за сегодня. Одно можно сказать точно. Все рассуждения Марии о том, что отцу на нее наплевать, — полная ерунда. Тот, кому наплевать, не пригоняет БДК с линии будущего столкновения, если что-то с доченькой случится. Думаю, ему такое самоуправство еще аукнется.

Но что ему от меня-то нужно? Я сжал кулаки, откинул голову к переборке и постарался расслабиться.

Бот, скрежетнув опорами о стальную палубу, качнулся и замер. Пора идти.

— Можете быть свободны, фельдфебель. — Сухо сказал лейтенантик десантнику, спрыгнув на палубу. — Дальше я сам.

И повел меня железными коридорами к передней части корабля, где по традиции размещались рубка и офицерские каюты.

Генерал Истомин выглядел, как полная противоположность Громову. Если Громов был богатырь — косая сажень в плечах при метре девяносто роста, примерно, и лицо как у статуи, то Истомин был невысок, полноват. Круглое простецкое, чисто выбритое лицо, нос картошкой, глубоко посаженые глаза. Мария пошла фигурой и лицом в мать — хрупкую белокурую красавицу — немку. Я находил фото в «Эфире». Однако принять генерала за простолюдина было бы невозможно. Аура властности и силы окружала его подобно кокону. Ощущалась почти физически. Он сидел в голубом кителе, золотые погоны сверкали шитьем. Три звезды — треугольником. Куча каких-то нашивок. И даже не будь на нем формы, никуда бы не делся вид человека, привыкшего повелевать. И аура сильного мага-стихийника.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ИСТОМИН

Рядом с ним, немного сбоку сидел офицер с четырьмя звездами на единственном просвете погона. Черные петлицы с державным орлом, держащим щит и кинжал. Контрик. В смысле армейская контрразведка. Они с генералом явно что-то обсуждали, когда мой сопровождающий постучался в дверь роскошной каюты командующего.

Лейтенант вышел на пару шагов вперед и доложил:

— Ваше превосходительство. По вашему приказанию, Алексей Орлов доставлен.

— Благодарю, мичман. Можете быть свободны. — И дождавшись, когда порученец покинет каюту, обратился уже ко мне. — Орлов. Кто ты такой?

Начинается! Я нашел глазами стул с небольшими подлокотниками и демонстративно уселся, живо вспомнив сцену с Брандорфом. Сейчас последует реплика…

— Я не приказывал садиться. — По спокойному и ровному тону генерала не было очевидно, что он взбешен. Но его аура, сконцентрированная на мне, дышала холодной яростью.

— Так, я и не должен ваши приказы исполнять, ваше сиятельство. — Специально выделил я его титул, игнорируя погоны. — Я здесь, как частное лицо, по частному же вопросу, если я все правильно понял. Давайте уже без этого вашего… генеральского. На меня такой тон и начальственное хамство не работают. Происхождение не позволяет голову склонять.

Его серые глаза, разглядывающие меня, во время моего бунтарского спича, как неведомую диковинку, зацепились за планки со звездами. Дернулись к контрику и вернулись обратно. Второй офицер, видимо, тоже заметил планки и, хмурясь, полез в планшет.

— Звезды удостоен только сегодня. — Прокомментировал я эту «стрельбу глазами». — Три часа назад. Давайте, ваше сиятельство, попробуем начать заново. Я Алексей Григорьевич Орлов. Дворянин. Нахожусь на службе государя в рядах Министерства контроля и ликвидации аномальных флуктуаций. Что вам угодно, сударь?

— Наглец. — Негромко, но скорее одобрительно, чем с осуждением произнес «контрик».

Неожиданно это слегка разрядило обстановку. Пресс давления с моих плеч спал, и я с удивлением обнаружил на четверть просевший резерв праны. Ну генерал, конечно, стихийник ему энергию девать некуда. Силен, его сиятельство.

— Вопрос все тот же, Орлов. Кто ты такой. И что делал рядом с моей дочерью? Что за мутные дела вы крутили?

— Ваше сиятельство. Это три вопроса. — Генералу я тыканье вполне спущу. Он, в конце концов, старше меня вдвое ну и вообще заслуженный человек в чинах. Не какой-то мичман желторотый.

Да и не в себе он слегка. Это прямо видно. Мешки под глазами, кожа на лице нездорово-сероватого оттенка. Глазные яблоки покрыты сеткой лопнувших сосудов. И пахнет от него… Болезнью. Крепким алкоголем и сердечными каплями. Все-таки Мария — дурында. «Наплевать» на нее отцу, как же. Духи предков, хоть бы она выжила!

Истомин бесился. Не представившийся «контрас», наоборот, излучал обидную насмешку.

Я продолжил, прерывая повисшую неловкую паузу:

— Я представился. Кроме того, господин штабс-капитан наверняка уже составил и передал вам на меня досье. Добавить к этому мне нечего. Я тот, кто я есть. Без подвоха или секретов.

— Я ротмистр. — поправил меня «контрас». — И вопросиков вокруг вас, Алексей Григорьевич, накопилось изрядное количество.

— Вы не представились. — Холодно заметил я.

— Иван Францевич Айсман. — Ответил тот добродушно.

— Так вот, Иван Францевич. Ни на какие «вопросики» касательно моей личной жизни или службы я отвечать не собираюсь. Не тратьте время. Спросите свой нейро. — «Спроси нейро» это вежливое такое посылание темным лесом, императорским курсом. И повернувшись к генералу, продолжил. — С Марией Юрьевной я познакомился в связи с делом о нападении на меня у меня дома. Исключительно в служебной ипостаси. Нападения продолжились, и Мария Юрьевна вела мое дело. Мы несколько раз встречались.

— Это так вы с ней дела делали? — Злобно бросил мне Истомин и развернул от себя тонкий монитор.

По экрану ползли строки наших с Марией переписок, разложенные каким-то нейро на составляющие. Естественно, мы после свидания списывались. Болтали о всякой ерунде.

— Я не договорил, ваше сиятельство. Если позволите. Когда Мария Юрьевна при моем небольшом участии взяла матерого убийцу, — при словах про «небольшое участие» ротмистр весело хрюкнул. Скотина. — Мы решили, что дело окончено. С заказчиком мой конфликт был тоже… погашен, так сказать. Я пригласил вашу дочь на свидание, потому что она красотка и вообще необычная девушка. Мне она нравится. Мы один раз гуляли по парку, потом я уехал сюда, на базу. Теперь ответьте на мой вопрос. Что произошло?

— Ты не оборзел ли…

— Юрий Иванович. — Прервал его ротмистр. — Парню надо знать. Я покажу?

Истомин яростно раздул ноздри. Понятно у кого Мария этот жест подрезала. Но неохотно мотнул головой, давая согласие.

На экране появился ролик. От здания изолятора взлетал сине-желтый автозак «тяжких». Появилось окошко с другой камерой. Вершина недостроенного здания в километре от изолятора вспухла пылевым облаком. Длинный инверсионный след, похожий на дымную указку, ткнулся в яркий автолет и тот мгновенно обратился безобразным оранжевым шаром. Вниз полетели обломки. Ролик закончился.

В каюте раздался хруст. Это я сжал подлокотники стула, на котором сидел и вырвал их с корнем. Реанимация? Как она жива-то осталась? Оказывается, я задал этот вопрос вслух.

— С трудом. Главную атаку Маша отразила. Успела поставить щит. А вот последовавшее падение… Что скажете, Алексей Григорьевич? — Спросил Айсман, как клещ, впиваясь мне в лицо своими почти бесцветными глазами.

— Наверняка перевозила того самого убийцу, которого мы с ней взяли. — Проговорил я, аккуратно складывая сломанные подлокотники на пол каюты. — И стреляли не в нее. А в него.