София впитывала каждое слово, каждую фамилию в списке погибших. Ольга при смерти… Анна чуть не погибла… Николай, этот ничтожный шут, вдруг оказался великим магом? Ха! Это была скорее случайность или удачный удар испуганного зайца. Но неважно. Важен был результат.

Трон зашатался. Двор окунулся в панику и траур. Пол-Империи теперь будет в ярости из-за убитых родственников. Это идеальная питательная среда! Отец теперь точно соберет свою жалкую коалицию. А если нет… она найдет других. Союзников будет море!

Жгучая ненависть, сладкая как яд, заполнила ее сердце. Она представила Ольгу Меньшикову — обгоревшую, беспомощную, задыхающуюся в своей роскошной постели. Как бы она наслаждалась, прижав подушку к этому ненавистному лицу! Жаль, что она так далеко. Хищная, безжалостная улыбка растянула совершенные губы Софии. Враги получили по заслугам.

Московская Губерния. Глухой сосновый бор. Полдень.

Под могучим звуконепроницаемым куполом, скрытым иллюзией вековых елей, кипела жизнь невидимой крепости. Арсений Луначарский, как и всегда безупречный в своем темно-сером костюме, стоял посреди лагеря. Он держал в руке трость с буквой «R» на набалдашнике и наблюдал. Его пронзительные зеленые глаза, спрятанные за пенсне, спокойно скользили по тренировочным площадкам.

Молодые люди и девушки в практичной серой форме фехтовали на клинках, стреляли по мишеням, отрабатывали боевые заклинания. Смесь идеализма, ярости и дисциплины витала в воздухе.

Князь Олег Верейский, стоявший чуть позади, тяжело дышал, его багровое лицо выражало смесь трепета и надежды. Видеть столько юных графьев и княжичей, готовых встать под знамена Республики… Это вдохновляло даже его, сломленного позором дочери.

Но привычный шум нарушил быстрый и тяжелый шаг. Игорь Железный Ветер ворвался на центральную площадку, словно ураган. Его золотые волосы, выбившиеся из строгого хвоста, слиплись у висков, новое кожаное обмундирование было в пыли и мелких порезах. В глазах, обычно таких уверенных, горел огонь поражения и… сомнения.

— Луначарский! — Игорь остановился, едва переводя дух. — У меня срочные новости!

Арсений, нахмурившись, едва заметно повернулся. А Верейский недовольно насупился.

— Докладывайте, Игорь. Надеюсь, вы с хорошими новостями. Нас тут прессой не балуют.

— Нет! Все провалено! — выдохнул Игорь, и его голос сорвался. — Покушение… оно было бессмысленным! Император… он не тот, за кого себя выдает!

— Что? — фыркнул Верейский. — Этот сопляк-дурак? Очнулся от страха и пальнул наугад?

— Молчите, князь, — не глядя на него, отрезал Луначарский. Его взгляд пригвоздил Игоря. — Можно больше конкретики?

Игорь заговорил быстро, сбивчиво, рисуя картину кошмара в Царском Лесу: паника, гибель десятков людей, чудовищная Химера… и Николай. Николай, превращающийся в янтарную молнию. Николай, уничтожающий Зверобога в одиночку. Николай, ловящий пули взглядом и читающий его мысли. Николай, говорящий о войне со Скверной как о главной цели.

— … Он не дурак! — закончил Игорь, в голосе его звучала горечь прозрения. — Он притворялся! Все это время! Он носил маску… чтобы знать не раздавила его сразу. А он… он борется. С настоящим врагом. А мы… мы хотели убить его из-за политических игр! Нарушили клятву Охотника!

Верейский побагровел:

— Бред! Чушь собачья! Ты, Железный Ветер, и струсил! Нашел оправдание! Он — марионетка Меньшиковой, слабак и…

— Заткнись, Олег, — голос Луначарского был тих, как шелест лезвия по шелку, но князь замолчал, будто удавленный. Зеленые глаза идеолога ЛИР изучали Игоря. — И что ты предлагаешь? Присягнуть на верность «истинному императору»?

— Я предлагаю уйти! — выпрямился Игорь, в его глазах вспыхнул стальной блеск былой уверенности. — Все-таки я — Охотник. И моя настоящая война ведется с демонами и Скверной. А не с политическими противниками. Свою ошибку я признал. И дальше участвовать в заговоре против того, кто, возможно, единственный реально борется с Пеклом… я больше не могу. Разбирайтесь с Николаем сами. Я выхожу из игры.

Густая и тягучая тишина над лагерем. Даже шум тренировок стих. Луначарский медленно покачал головой.

— Уходить, Игорь? При этом зная так много? Зная расположение баз, имена, планы? — мужчина усмехнулся, холодно и беззвучно. — Это не игра в песочнице. Это революция. Из нее просто так не уходят.

Затем Арсений едва заметно кивнул стоявшим по периметру площадки двум крепким молодым людям в серой форме. Их ауры — одна холодная, как ледник, другая зыбкая, как дым — вспыхнули.

— Возьмите его. — скомандовал Луначарский. — Живым. И посадите в темницу. Нам еще пригодятся его знания об… истинном лице императора.

Игорь взревел от праведной ярости. Его золотые волосы встали дыбом, артефактный огненный клинок материализовался в руке вспышкой ослепительного света.

— НЕ СМЕЙТЕ!

Он рванулся вперед, рассекая воздух пламенным мечом, высекая снопы искр. Первого серого мага льда он встретил взрывом пламени, сбив того с ног и оплавив ему броню. Второй — иллюзионист — растворился в дыме, пытаясь опутать сознание охотника. Игорь вскрикнул от внезапной головной боли, но его воля, закаленная в боях с демонами, была крепче. Он рванулся сквозь дым, клинок очертил смертоносную дугу — там, где должен был быть иллюзионист. Тот материализовался сбоку, бледный, с носом, сочащимся кровью от обратной связи.

Из-за спины Игоря выросла ледяная глыба — опрокинутый маг быстро пришел в себя. Удар был страшен. Игорь успел частично прикрыться щитом из сгущенного воздуха, но ледяной шквал сбил его с ног, обморозил плечо и заковал ноги в лед. Он рухнул, его огненный клинок погас. Еще двое приспешников Луначарского оказались перед ним. Они мгновенно прижали его к холодной земле и нацепили магические наручники, гасящие Источник. Если бы этих людей не натаскивал сам Магистр… И если бы на их месте были демоны… То он бы победил их… А, впрочем, сопротивляться было глупо…

— Вы… слепые… дураки… — захрипел Игорь, захлебываясь кровью из разбитой губы. — Он… сильнее… вас всех… Скверна… ударит… по Империи… если вы… не прекратите…

— Отведите его, — холодно приказал Луначарский, поправляя пенсне. — И подлатайте. Он нам будет еще полезен. А ты, князь, — он повернулся к побледневшему Верейскому, — начинай собирать свою коалицию. Истинный император, похоже, требует новых правил игры. И мы их напишем. Кровью.

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Обеденное время.

Боль.

Она была везде. В каждой мышце, в каждой кости, в самом нутре, где пульсировал воспаленный, выжженный дотла Источник. Я проснулся не от солнца, а от этого глухого, назойливого гула боли, как от радиационного фона после ядерного взрыва. Без регенерации, подаренной Героической Душой и усиленной Сердцем Князя, мое нынешнее тело Николая давно бы разложилось, как труп под землей.

Химера… Печать… Купол… Поглощение… Поединок с Игорем… Каскад кульбитов, каждый из которых перегружал систему моего организма на запредельные проценты. Хорошо, что Мак успела подкормить меня в лесу, иначе обратный путь во дворец превратился бы в агонию. Как мы тащились… Поджаренный Рыльский нес на руках обугленную Ольгу и смотрел на меня, как на привидение. Анна всю дорогу в шоке молчала, пока к нам не подоспело подкрепление на дирижабле. Валерия истекала кровью (острый сук какой-то ветки вонзился ей в бок), но сжимала револьверы до побеления костяшек. Горстка уцелевших гвардейцев лишь походили на тени людей. Дворец встретил нас не ликованием, а оцепеневшим ужасом. Отправили всех по койкам, а меня — в мои позолоченные покои-тюрьму. Вырубился я тогда мгновенно.

А пробуждение встретило болью… Но у меня не было времени, чтобы оказать достойную жалость самому себе. Нужно было срочно действовать.

Я мысленно нырнул в Кольцо. Пространство «Сада» встретило меня знакомым, но теперь тревожным гулом. Воздух вибрировал от сконцентрированной мощи. И от ужаса.