— Думаешь, он способен на предательство? — нахмурился я, ощущая неприятный холодок внутри.
— Способен абсолютно каждый, — философски заметила Настя, возвращаясь к своим волосам. — Вопрос лишь в цене. У Гермеса эта цена, как правило, весьма высока, и пока что мы можем ее заплатить, предоставляя ему свободу действий и определенные привилегии. Но если вдруг чаша весов склонится в другую сторону… — она красноречиво пожала плечами, оставив фразу незаконченной.
Признаться честно, такая перспектива меня совершенно не радовала. Получается, что даже среди своих ближайших союзников мне нужно постоянно быть начеку, взвешивать каждое слово и опасаться возможного предательства. Какая же это утомительная жизнь, если постоянно приходится играть в эти политические игры!
— Но есть же клятва Горгоны… Почему со всех остальных наших сторонников ее не взять?
— Мы обязательно ее возьмем, повелитель! — кивнула девушка. — Но, в отличие от других богов, Гермес единственный, у которого может получится их обойти. Повторюсь, — это заложено в его божественной природе.
— Ладно, учту твои рекомендации, — вздохнул я. — Что-то еще мне нужно знать перед встречей?
Фемида на мгновение задумалась, явно перебирая в уме какие-то важные детали.
— Да, пожалуй, еще кое-что существенное, — кивнула она, откладывая расческу и поворачиваясь ко мне всем телом. — Гермес обязательно поднимет вопрос о вашем обучении и развитии способностей. Он наверняка предложит свою помощь в этом деле, возможно, даже вызовется стать вашим наставником в каких-то аспектах. Отнеситесь к этому предложению с осторожностью.
— Почему? — удивился я. — Разве его помощь не полезна?
— Полезна, безусловно, — согласилась Настя, — но за нее придется заплатить. Гермес никогда и ничего не делает просто так, из чистого альтруизма. Если он предложит обучить вас чему-то, значит, взамен будет ожидать привилегий. Причем озвучит он свои требования не сразу, а когда вы уже будете у него в долгу. И тогда отказаться будет значительно сложнее, — она подошла ближе и положила руку мне на плечо. — Поэтому, если он что-то предложит, не соглашайтесь сразу. Скажите, что подумаете, посоветуетесь с другими. Дайте понять, что не принимаете импульсивных решений.
— Мудрый совет, — признал я, накрывая ее руку своей. — Спасибо, что предупредила. А что насчет жилья, о котором он должен был позаботиться?
— О, с этим как раз все должно быть в порядке, — заметно повеселела Фемида. — В поиске недвижимости Гермес действительно профессионал. У него колоссальные связи, он знает абсолютно все предложения на рынке, причем зачастую еще до того, как они становятся общедоступными. Так что можете не сомневаться — он найдет достойное место. Единственное, будьте готовы к тому, что цена может оказаться завышенной. Гермес обожает торговаться и наживаться на посреднических услугах, — она усмехнулась. — Это у него в крови, ничего не поделаешь.
— Ну что ж, посмотрим, — философски заметил я, поднимаясь со стула.
— А сейчас нам надо идти на завтрак. Уверена, там будет моя мать. Будет расспрашивать. С ней тоже надо осторожнее.
Я только кивнул. Уж понятное дело, что с Екатериной Алексеевной я откровенничать не буду.
Настя оказалась права, когда мы, наконец, полностью одевшись и приведя себя в порядок, спустились вниз по широкой лестнице в столовую на завтрак, к нам, помимо уже знакомых Алены и Анны, присоединилась и сама хозяйка дома — Екатерина Алексеевна собственной персоной.
Надо сказать честно, у меня буквально кусок в горло не лез под ее пристальным, изучающим взглядом, которым она меня время от времени одаривала. Хорошо хоть это был не торжественный ужин с его строгими правилами — здесь на столе, к моему облегчению, не было пяти разных вилок и ложек различного назначения. И, если не считать оценивающие взгляды, она вела себя весьма вежливо и корректно.
Правда, нужно отметить, что периодически, как бы невзначай, она все же пыталась деликатно выведать подробности моего прошлого, задавая различные наводящие вопросы.
Однако, учитывая тот факт, что я и сам его особо толком не знал, кроме того скудного материала, что сумел с трудом нарыть в обрывочной памяти Соболева, многого я ей, понятное дело рассказать не мог.
Но внезапно, к моему немалому удивлению, выяснилась весьма интересная вещь — оказалось, что Екатерина Алексеевна знает обо мне намного больше, чем я сам о себе! Откуда у нее такая подробная информация? Меня изучили? За такое короткое время? Это было действительно странно.
— Должна вам признаться, я была шапочно знакома с вашим покойным отцом, Евгением Соболевым, еще до той самой трагической войны, — вдруг совершенно неожиданно заявила она, отставляя чашку.
Завтрак к тому времени уже подошел к концу.
Ее слова произвели эффект настоящей разорвавшейся бомбы. Судя по тем взволнованным и напряженным взглядам, которые сейчас буквально скрестились на мне, стало понятно, что они все явно ожидали от меня какую-то неадекватную, возможно даже бурную и эмоциональную реакцию.
Интересно, с чего бы это вдруг такие ожидания? Я — что? Должен был разозлиться, что ли? Вспылить немедленно? Почему они так решили? Хотя о чем это я… Они-то прекрасно знали импульсивный характер Громовержца.
— Честно признаюсь вам, я, к сожалению, не очень хорошо помню своих родителей, — спокойно сообщил я Екатерине Алексеевне чистую правду и тут же заметил, что практически все присутствующие за столом, кроме матери Насти, с явным облегчением выдохнули.
Ну так ведь я ни грамма не соврал! Действительно, сколько там вообще было лет Соболеву, когда весь этот кровавый беспредел начался? Шесть или семь. И, судя по тем отрывочным, смутным воспоминаниям, он своих родителей особо-то и не помнил. По крайней мере, не мог вспомнить их лица четко и ясно. А вот о матери у моего реципиента сохранились исключительно теплые, нежные воспоминания и какие-то смутные приятные образы.
— Это вполне объяснимо, — строго, с явным осуждением в голосе поджала тонкие губы Голицына. — Булгарины подло и бесчестно поступили с вашей семьей.
Я лишь кивнул. Вот если быть абсолютно честным, никаких глубоких чувств эта война у меня не вызвала. Ну не воспринимал я этих совершенно неизвестных мне родителей, трагически погибших более десяти лет назад в той жестокой войне, как своих родных, близких по крови людей, за которых надо мстить.
Ну, так-то я уже был в принципе в курсе причин ее начала.
Информации в Интернете, при всех моих стараниях, много найти так и не удалось. Если смотреть на ситуацию объективно и без эмоций, на фоне многочисленных клановых войн, которые периодически вспыхивали в этой империи, это была совершенно обычная, ничем не примечательная история.
Резали тут местные аристократы друг друга регулярно, не особо церемонясь и не слишком-то заботясь о последствиях.
Если судить по тем отрывочным сведениям, что мне все-таки удалось узнать, собрав по крупицам из различных источников, виной всему, как это ни банально звучит, оказалась самая обычная, почти животная похоть и неконтролируемая страсть.
Наследнику влиятельного и богатого рода Булгариных, молодому и горячему Ивану, сильно, чрезмерно и просто до безумия понравилась моя двоюродная тетка Светлана Соболева, красивая и статная женщина. Причем так понравилась, что у парня явно и окончательно сорвало крышу, он совершенно потерял всякий контроль над собой и своими желаниями.
Кстати, нужно отметить весьма интересный факт — до этого злополучного и рокового момента у обоих влиятельных родов были вполне нормальные, деловые и взаимовыгодные отношения, построенные на коммерческой основе. Одни владели богатыми рудниками с ценными ресурсами, вторые — перерабатывающими заводами, так что сотрудничество было логичным и выгодным для обеих сторон.
Но вот в чем заключалась главная проблема — сама Светлана не была в восторге от навязчивого внимания Ивана и его ухаживаний, и поэтому деликатно, но вполне определенно послала обуреваемого страстью и потерявшего голову ухажера. Но вот Иван, к несчастью для всех, не оценил этого вежливого, корректного отказа. И, честно говоря, на мой субъективный взгляд, после этого начал творить какую-то совершенную дичь и вести себя абсолютно неадекватно. Видимо, у парня окончательно и бесповоротно крышу сорвало от неразделенной страсти.
