— Среди погибших великое множество альбионских граждан — военных моряков, торговцев, туристов, сотрудников консульства. Фрегат "Адмирал ДеСпиллер" потоплен, монитор "Королева Лена" получил тяжелые повреждения. О судьбе прочих кораблей достоверных известий нет. Наше правительство уже заявило протест, но официальный ответ от ВИК до сих пор не получен. Неизвестно, являлось ли это нападение самостоятельной акцией викингов — или же было согласовано с Гаагой.
— Достоверно известно, что среди пострадавших имеются граждане Америки, Великобритании, Франции, России, Мексики, но правительства этих и других держав до сих пор не озвучили своих позиций.
— Так или иначе, до прояснения обстановки и получения новых инструкций, наш корабль, в числе прочих, выходит на патрулирование в Южном Океане. Наша задача — охрана морских путей и защита альбионских интересов. До получения новых приказов нам запрещено нападать первыми на кого бы то ни было или поддаваться на провокации. Вместе с тем, мы безусловно имеем право на самооборону и защиту альбионских граждан, территорий и имущества любыми доступными силами и средствами. У меня все, джентельмены. Вопросы, замечания?
— Простите, сэр, что в нашем случае значит "охрана морских путей и защита альбионских интересов"? — поднял руку один из офицеров.
— Не задавайте идиотских вопросов, мистер Дарси, — равнодушно промолвил капитан. — Кто-нибудь еще? Нет? Хорошо. У нас на борту новый офицер, лейтенант Хеллборн. Мистер Хеллборн, покажитесь и представьтесь.
Джеймс оторвался от стула, в очередной раз назвал свое полное имя и звание, после чего неловко раскланялся во все стороны. Его окружали доброжелательные или равнодушные лица, враждебно настронных не было — и это внушало надежду.
— Расскажите о себе в двух словах, — добавил Сент-Олбанс.
— Окончил Академию в 1935-м, — начал Джеймс. — Девятый в своем выпуске… — "Черт, это было лишнее", — подумал он, но никто даже не улыбнулся. — Первое место службы — АНС "Президент Гамильтон", с 35-го по 37-й. В 38-м — Северная миссия Содружества. Участвовал в подавлении Гренландского мятежа. С марта 39-го по январь сего года — Альбионский Добровольческий Корпус в Данорвегии. Принимал участие в боях с русскими силами вторжения на Свальбарде. После возвращения из Европы назначен на "Королеву Матильду".
— Обратите внимание, господа, — в голос капитана впервые прорвались какие-то чувства — кажется, это была вселенская грусть, — лейтенант Хеллборн — единственный офицер на борту с реальным боевым опытом.
— Я учавствовал в Испанском походе, сэр, — это был толстяк-артиллерист.
— И вы хоть раз повстречались с противником, мистер Коллинз? — поинтересовался капитан.
— Никак нет, сэр…
— Есть еще старшина Коппердик, сэр, — заметил кто-то с другого конца стола.
— Старшина Коппердик — отличный моряк, но он не офицер, — уточнил Сент-Олбанс. — Это все, джентельмены. Все свободны.
"Черт побери, — подумал Хеллборн, покидая каюту вслед за Соренсеном, и чувствуя на спине уважительные взгляды. — Вот это я называю бурным успехом! Действительно, капитан чуть старше сорока. В 1918-м он, скорей всего, был на последнем курсе Академии. Где мы воевали после этого? В России, Италии, Испании, Сибири — где только не воевали, но флот почти не участвовал. Все больше маринс и воздушники…"
— С какой аппаратурой из нашего хозяйства тебе приходилось иметь дело? — обернулся к нему Соренсен, когда они остались вдвоем в одном из коридоров корабля.
— МК-15, МК-17, "Телефункен-32" и "34", "Допплер-Чейз", "Браун-3000", "Браун-Энактор"… — начал было Джеймс.
— Достаточно, достаточно, — остановил его первый офицер связи. — Свободен. Завтра в 7.00. жду тебя в радиорубке.
— Так точно, — кивнул Хеллборн и внезапно спросил: — Скажи, Роберт, мне только кажется, или капитан чем-то расстроен?
— Капитан не может быть расстроен, — отозвался Соренсен. — Он никогда не расстроится. Джеральд Сент-Олбанс — отличный командир, но он ведь не человек. Не член нашей дружной семьи. Он всего лишь машина, деталь от корабля, один из его механизмов.
Это было так понятно, предсказуемо и очевидно, подумал Джеймс. Что будет завтра?
В Южном Океане непрерывно штормило. Одно утешение — со всех сторон бронированный и герметично закупоренный корабль не заливало водой и не продувало всеми ветрами. Почти как на старой доброй субмарине.
Хеллборн к своему удивлению понял, что неплохо переносит качку. В прежние годы он бы валялся пластом, даже на подлодке. С возрастом это проходит, что ли? Явно не с опытом, какой у него опыт. За последний год — один только переход на трофейном русском танкатере в Исландию. На всякий случай навестил корабельного врача и поговорил с ним об этом. Суб-коммандер Макловин объяснил, что проблема является не столько физиологической, сколько психологической. Погружение в работу и преданность службе могут творить чудеса. Как учит нас доктор Фрейд… Джеймс Хеллборн поспешил распрощаться с добродушным медиком.
Служба не отнимала много времени. Порой целыми сутками "Матильда" хранила радиомолчание и шла с выключенными станциями, как активными, так и пассивными. На секретной аварийной волне час за часом тупо стучал камертон. Некоторые частоты были постоянно забиты помехами. Время от времени капитан разрешал послушать последние новости с той или другой стороны. Новости становились скучнее день ото дня. На Филиппинах и Японских островах продолжаются бои. Обе стороны вещают о своих великих победах. В Женеве круглые сутки заседает Лига Наций. Иногда принимается очередная резолюция о скорейшем достижении мира. Но бои подолжаются. И обе стороны торжественно сообщают о своих успехах. Страдавший от скуки штурм-лейтенант Кассельман, командир корабельного взвода морской пехоты, попробовал составить карту фронтов и захваченных территорий. Безуспешно. Например, кому сегодня принадлежит этот город? Корейцы утверждают, что викингам, а викинги говорят, что корейцам. Но только утром. Вечером и те, и другие утверждают обратное. Потом два дня подряд корейцы твердо держатся своей новой версии, а викинги меняют точку зрения несколько раз подряд. Сообщения британских и других иностранных станций не добавляют порядка и смысла в этот хаос.
Что же касается другой службы Хеллборна, то она отнимала чуть больше времени, но совсем не приносила результатов. Джеймс делал вид, что блуждает по кораблю, дабы получше с ним познакомиться, но нигде не встречал признаков измены или саботажа. Никто не выходил с ним на связь и не пытался вербовать. Похоже, это и в самом деле был образцовый корабль. Люцифер и Вельзевул, он мог бы принести гораздо больше пользы на другой должности. Остается надеяться, что сэр Энтони Гильберт знал, что делает, когда назначал его на "Матильду". Возможно, у Альбионского Верховного Командования были обширные планы, связанные с линейным монитором. Но эти планы не были известны лейтенанту Джеймсу Хеллборну, и он продолжал скучать.
О похищенной "монетке" и других проблемах египтянской лингвистики Джеймс старался не вспоминать. Эти проблемы остались далеко позади, и находясь в сердце океана он никак не приблизит их решение. В свободные часы Хеллборн отсыпался в каюте, часто в полном одиночестве. Часы его дежурств почти никогда не совпадали с дежурствами Беллоди.
Через восемь дней после отплытия от скуки не осталось и следа.
Хеллборн в очередной раз сидел в кресле радиста, за одним из пультов на капитанском мостике. Вообще-то ему положено было находиться в радиорубке, а на мостике — сидеть кому-нибудь из младших техников, но Сент-Олбанс предпочитал держать Хеллборна поближе к себе. Не доверял и в чем-то подозревал, хотя и был "осведомлен о статусе ". Возможно, именно поэтому и не доверял. Хеллборн не был против. На мостике было интереснее, просторнее и меньше головной боли. В радиорубке приходилось страдать Соренсену или старшине Толлмасселу.
