© Юлия Кот, текст, 2026

© Nelly Winslet, иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении использованы материалы Shutterstock

– Держу пари на пятьсот рублей, что ты не сможешь попасть в кольцо с этого места с закрытыми глазами.

Голос Кати прозвучал прямо у него за спиной, заставив вздрогнуть. Петя обернулся. Она стояла под щитом, скрестив руки на груди, и смотрела на него с тем самым выражением, которое про себя он называл убийственным. Убийственным для его сердца, конечно. Катя свела к переносице светлые брови, и Пете захотелось разгладить пальцем образовавшуюся морщинку.

Весь зал «Оникса» был в их распоряжении. Где-то на трибунах Рома с Никитой о чем-то спорили, размахивая руками. Василиса снимала их на телефон, и Петя мог поставить что угодно на то, что это видео потом окажется в социальных сетях, а сопровождать его будут смешные подписи.

– Пятьсот? – Петя подбросил мяч и поймал его одной рукой. – Я стою дешевле двойного бургера и большой колы?

– Сравнивать себя с моей любимой едой – заведомо проигрышная позиция, Краснов, – парировала Катя. – В прошлую среду ты промазал с полуметра.

– Это был тактический промах! Хотел дать Ромке почувствовать себя победителем, когда он забросил трехочковый.

– Ага, конечно, – Катя рассмеялась, и звук этот, звонкий и чистый, эхом разнесся под сводами пустого зала. – Итак, ставка? Или боишься проиграть?

Петя посмотрел на нее: на ее улыбку, от которой появлялись ямочки на щеках, на огонь в голубых глазах. Он наблюдал, как солнечный свет из высоких окон падает на светлые волосы, словно создавая вокруг нее свечение. Видел знакомую родинку над губой. И понимал, что через неделю он не сможет просто так обернуться и увидеть ее.

– Ладно, – Петя сделал несколько шагов к центру зала. – Но, если выиграю, ты едешь со мной в Ростов. В багажном отсеке поезда. Будешь моим талисманом.

– В багажном не поеду, только первым классом, – Катя покачала головой, но улыбка не сошла с ее лица.

– Эй, голубки, да меня ж сейчас тут стошнит! – раздался крик с верхних трибун. – Вы будете играть или глазами друг друга сверлить? Меня еще «Геншин» [1]ждет, я на боссе застрял, а вы тут романтику разыгрываете!

Рома Волков свесился через перила, изображая смертельную тоску. Рядом, развалившись на скамейке, сидел Никита. Он ничего не говорил, лишь наблюдал за ними с легкой, понимающей ухмылкой. Василиса, расположившаяся на ступеньке ниже, щелкнула кадр.

– Иди играй в свой «Геншин». Кого ты там вчера «крутил»? Шило… шило какое-то… Не понимаю, как можно «крутить» персонажа игры… – фыркнула Катя, не отводя взгляда от Пети.

– Шилонен[2], а не Шило! – заржал Ромка. – А «крутить персонажа» – это просто сленг такой, я трачу внутриигровую валюту, чтобы получать случайных перс…

Василиса стукнула Волкова по коленке, отчего тот запнулся.

– Душно стало, Ром, форточку бы открыть, – хихикнула она.

– Да Катька сама спросила, – надулся тот.

– Э, за «Катьку» сейчас от меня получишь, – отозвался с паркета Петя.

– Ладно, ладно, Катерина, – поднял руки Волков.

– Бросай уже, – шумно выдохнула она. – Пока я не передумала и не подняла ставку.

– Молодец, Морозова, вот это по-нашему! – поддержал Рома. – Тысячу с него содрать надо, минимум!

– Рома, – обернулся к нему Петя, – а ты не хочешь тоже поспорить? На то, что я попаду?

– С закрытыми глазами? С центра? – Рома фыркнул. – Я лучше посмотрю, как ты проиграешь и будешь Кате всю неделю завтраки в постель носить.

– Он и так носит, – заметила Катя с притворной важностью.

Петя снова взглянул на Катю. На ее вызов. Он кивнул.

– Ладно. Тысячу. Но если попаду, ты признаешь, что я величайший баскетболист Волгограда. Вслух. При свидетелях.

– Ты и так величайший баскетболист Волгограда, – тихо сказала Катя, и в ее голосе не осталось и следа от шутки. – Просто иногда об этом забываешь.

Их взгляды встретились. Все, что пряталось за шутками, внезапно испарилось, как капля воды на раскаленном камне. Шутки закончились. Осталась только правда, которая висела между ними тяжелым, невысказанным грузом. Правда о том, что через несколько дней этот зал, эти крики, этот смех – все это останется в прошлом.

Петя глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Тьма.

Только звуки: его размеренное дыхание, далекий гул города за стенами, биение собственного сердца в ушах. Он представил траекторию. Мысленно увидел, как мяч описывает идеальную дугу и точно, без единого касания дужки, проходит через сетку. Он чувствовал вес мяча в руках, шершавую поверхность. Чувствовал, как напрягаются мышцы ног, спины, плеча.

Он сделал бросок.

Мяч покинул его пальцы. Петя не открывал глаз, слушая. Тишина в зале была оглушительной. Даже Волков притих.

Все замерли, следя за полетом. Катя – сжав кулаки. Рома – высунувшись с трибуны. Никита – приподнявшись с места. Василиса – не опуская телефона.

Мяч, казалось, летел бесконечно долго.

И вот – легкий, скользящий звук. Идеальное чистое попадание. Даже щит не дрогнул.

– ДА КАК ТАК-ТО?! – завопил Рома. – С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, КАРЛ! Это же… это же читерство! Ты там глаз приоткрыл, я видел!

– Молчи, неудачник, – рассмеялась Василиса, снимая его возмущенное лицо.

– Я… я даже не… – Рома начал заикаться. – Никит, ты видел? Это физически невозможно!

– Видел, – спокойно ответил Никита. – Бросок чистый. Признавай, Краснов велик.

Петя наконец открыл глаза. Первая, кого он увидел, – это Катя. Она стояла, все так же скрестив руки, но теперь на ее лице сияла самая широкая, самая победоносная улыбка, какую он только помнил у нее.

– Ну что, величайший, – сказала она, подходя к нему. – Готовь тысячу. Потому что пари было о том, что ты НЕ попадешь.

Петя остолбенел.

– Что?

– Ты же слышал. – Катя остановилась в паре сантиметров от него, подняв подбородок. – «Держу пари, что ты НЕ СМОЖЕШЬ попасть». Ты попал. Значит, проиграл.

Рома на трибуне зашелся в истерическом смехе, катаясь по скамейке.

– О-О-ОУ! Вот это поворот! Я признаю, что Морозова просто гений! Краснов, плати, не позорься!

Петя смотрел на Катю, на ее хитрющие, сияющие глаза. И вдруг рассмеялся. Рассмеялся так, что у него заныли мышцы пресса. Он схватил ее за талию, поднял в воздух и прокрутил вокруг себя.

– Я поймал самую опасную мошенницу!

– Пусти! – она хохотала, отбиваясь. – Плати долг! Тысячу рублей! Я их на пару двойных бургеров потрачу!

Он поставил ее на ноги, но не отпустил, глядя в ее смеющиеся глаза.

– Ладно, – сказал он. – Забирай. Все равно самое дорогое, что у меня есть, уже твое.

Катя прекратила смеяться. Ее улыбка стала мягче, грустнее. Петя положил ее ладонь себе на грудь.

– Эй, а можно нам уже не смотреть на эту мыльную оперу? – прокричал Рома. – Я голодный! И вы все мне должны моральную компенсацию! Идем уже!

– Идем, – крикнула ему Катя, не отводя взгляда от Пети. – Сейчас.

Она встала на цыпочки и быстро, по-воровски, поцеловала его в губы.

– Это аванс, – прошептала она. – Остальное – потом.

Катя развернулась и побежала к выходу, догоняя Василису. Рома что-то кричал им вслед, размахивая руками. Никита спускался с трибун неспешной, уверенной походкой.

Петя остался один в центре зала. Он подошел к мячу, поднял его. Провел рукой по шершавому щиту, нащупав ту самую вмятину и нарисованный когда-то смайлик. Он посмотрел на уходящих друзей. На пустеющий зал.

Он попал с закрытыми глазами. Но сейчас, с широко открытыми, он не был так уверен в своем будущем, как несколько минут назад. Он чувствовал лишь одно – острую, режущую боль предстоящего прощания и сладкий привкус ее поцелуя на губах.