– Краснов, шевелись! – донесся с порога голос Ромы. – Хватит впадать в тоску, а то мне самому тошно станет!

Петя глубоко вдохнул и побежал к выходу, к ним, к своему последнему недельному счастью.

Воздух в коридоре главного корпуса Волгоградской государственной академии физической культуры был густым, как кисель, и состоял из тысячелетней пыли с высоких потолков, запаха кофе, похоже, впитавшегося в стены, едкой резины кроссовок и еле уловимого аромата лака для паркета, который давно уже стерся, но чей призрак до сих пор витал под сводами. Для Катерины Морозовой это был запах нового мира. Она стояла в очереди из двадцати человек, сжимая в руке папку с документами, и чувствовала себя актрисой, которую заставили играть не свою роль в незнакомом спектакле.

Папка была тяжелой. Не физически – внутри лежали всего лишь копии паспорта, аттестата, состоящего сплошь из пятерок, и медицинская справка. Ее тяжесть была в том, что каждый из этих листов казался кирпичиком в стене, которую она добровольно возводила между своим прошлым и будущим. Прошлым, где пахло гимнастическим ковром и канифолью. Будущим – туманным, безликим, пахнущим вот этим самым коридором: пылью и чужими амбициями.

Впереди нее две девушки оживленно обсуждали, как будут «валить» сессию и какие пары можно прогуливать. Сзади парень с накачанными бицепсами уверенно рассказывал другу, что его заставили поступить сюда родители, чтобы получить «хоть какую-то бумажку». Катя слушала этот гул чужих жизней и думала о том, что ее собственная жизнь будто застыла в подвешенном состоянии, как пылинка в солнечном луче, пробивавшемся из высокого окна.

Она боялась. Ей казалось, что она подошла к выбору с умом: закончила карьеру гимнастки, чтобы стать тренером. Катя убеждала себя, что это именно то, чего она хочет, что она и правда устала от соревнований и своих амбиций и что быть простым тренером – ее призвание, но сейчас ей стало страшно. Тот огонь, тот азарт, что горел внутри все эти годы, постепенно угасал, оставляя после себя лишь пепел рутины и усталости. Гимнастика из любви всей жизни превратилась в работу. А работа, как известно, должна приносить деньги. И тогда возник этот «разумный» вариант – пойти в педагоги. Получить диплом. Работать с детьми в школе или обычной секции. Не растить чемпионов, а просто прививать любовь к движению. Это казалось безопасным. Правильным. Но сейчас, в этом шумном большом коридоре, ее охватывали сомнения, острые и тошнотворные. А не убегала ли она? Не пряталась ли за ширмой «разумного выбора» от необходимости искать свой, особенный, пугающий и потому такой притягательный путь?

– Морозова Екатерина? – Голос секретаря приемной комиссии, женщины лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом, вывел ее из оцепенения. – Проходите, подавайте документы.

Катя механически прошла в кабинет и протянула папку. Женщина, представившаяся Светланой Петровной, бегло, с профессиональной бесстрастностью проверила бумаги.

– Отличный аттестат, – отметила она. – И спортивные достижения впечатляют, – секретарь одобрительно кивнула, просматривая грамоты и выцветшие фотографии с подиумов. – Мастер спорта по художественной гимнастике. Призер первенства ЮФО. Почему решили уйти из большого спорта? У нас, кстати, есть и спортивное направление, можете подать документы и туда.

Вопрос прозвучал как удар хлыста. Прямой, неудобный, вскрывающий все ее незажившие раны.

– Хочу попробовать себя в педагогике, – коротко ответила Катя, чувствуя, как горит лицо. – Работа… тренером… мне интересна.

– Понимаю, – Светлана Петровна вздохнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. – Обидно терять такую спортсменку, но вы молодец, что нашли в себе силы перестроиться. Жизнь на этом не заканчивается. – Она поставила печать на заявлении, и этот глухой стук напомнил Кате хлопок закрывающейся двери. – Поздравляю, вы поданы. Подпишите здесь.

Катя подписала дрожащей рукой. Буквы вышли корявыми. Все. Точка невозврата пройдена. Она вышла из кабинета, чувствуя себя не победителем, зачисленным в вуз, а предателем. Предателем самой себя, своих лет упорства и труда, своих медалей, которые теперь будут просто пылиться на полке, как немые свидетели прошлой жизни.

Она шла по коридору, и ей казалось, что все эти посторонние парни и девушки смотрят на нее и видят: вот неудачница, которая не смогла, не дотянула, сломалась и теперь ищет себе удобную клетку. Чтобы заглушить этот навязчивый, ядовитый голос, она достала телефон. Большим пальцем вывела:

Она хотела добавить: «Мне кажется, я совершила огромную ошибку», но стерла. Петя и так был поглощен грядущим переездом и новым контрактом, своим собственным прыжком в неизвестность. Катя всегда умела справляться с проблемами, спорт научил ее быть сильной и полагаться на себя и свои возможности.

Ответа не последовало. Она сунула телефон в карман и почти бегом, будто за ней гнались призраки ее несостоявшегося будущего, покинула здание академии.

Катя шла по городу, не разбирая дороги, и ноги сами понесли ее к старому спорткомплексу «Юность». Сезон еще не начался, и от этого знакомое до слез место казалось заколдованным, погруженным в летнюю спячку. Она толкнула тяжелую дверь и зашла внутрь.

Пустые трибуны, зачехленные маты, мостик, по которому она ходила сотни или тысячи раз… Она направилась к главному залу, присела на корточки и прикоснулась к ковру. Здесь, на этом самом месте, Катя показала свою первую программу с лентой, она помнила тот день, словно тот был вчера. И здесь же, спустя годы, осознала, что больше не может соревноваться не с соперницами, нет. С самой собой.

– Морозова? Что ты тут бродишь как привидение?

Катя вздрогнула. В проеме двери стояла Ирина Викторовна, ее бывший тренер. Она поправила прическу, которая и без того всегда была идеально гладкой, и сузила глаза, рассматривая сверху вниз Катерину, все еще сидящую у ковра. Так Ирина Викторовна походила на грозную орлицу.

– Здравствуйте, Ирина Викторовна. Я… просто.

– «Просто» в «Юность» не приходят, – отрезала тренер, приблизившись. Она приподняла идеально очерченные брови. – Что случилось?

Катя опустила взгляд. Ирине Викторовне, которая была ее тренером с тех самых пор, как Катя впервые переступила порог «Юности», врать было бесполезно.

– Документы подала. В академию. На педагога.

Ирина Викторовна несколько секунд молча смотрела на нее.

– Поздравляю с поступлением, – произнесла она наконец, и в ее ровном голосе не было ни радости, ни осуждения. – И почему у тебя при этом лицо, будто ты турнир проиграла? Помнится, когда ты уходила из спорта, то была счастлива, говорила, что устала.

Ирина Викторовна потерла крючковатый нос, поджала губы – она всегда так делала, когда была чем-то недовольна.

– Не знаю. Казалось, это единственный разумный выход. Стабильность, диплом… Но сейчас… По-моему, я только что предала все, чему посвятила жизнь, – пробормотала Катя, рассматривая ковер так, словно ответы были скрыты в его гладком ворсе.

– Выход? – Ирина Викторовна фыркнула, и в ее голосе прозвучала насмешка. – Катя, жизнь – это не шахматная задача с одним правильным ходом. Тренер в секции – это не приговор, не конец пути. Это может быть началом чего-то абсолютно нового. Твоего. Но если ты идешь туда с ощущением, что это «выход», а не «вход», если ты идешь с опущенной головой и выключенным сердцем, ничего хорошего не выйдет. Ни для тебя, ни для детей.

– А как… как его включить? – прошептала Катя, и в ее голосе звучала настоящая детская растерянность.

– Начать с малого. Хочешь попробовать? У меня как раз освободилось место тренера в группе для малышей. Начало тренировок – через неделю. Приходи. Посмотришь, твое это или нет. Без всяких обязательств.

Предложение повисло в воздухе. Это не было решением всех проблем, но появился хотя бы лучик света в ее сегодняшней тьме. Не «выход», а… «вход». Вход во что-то новое.