Она безнадёжно махнула рукой.

— Советую как специалист, побыстрей отправьте её подальше от себя. У неё слишком большой потенциал.

Пока Инфортуна говорила, у меня появилась идея.

— Сколько времени займёт её обучение?

— Нисколько, — поморщилась Инфортуна. — Я не собираюсь учиться её стрекотанию.

— А если она заговорит на понятном тебе языке? — не отставал я.

Инфортуна усмехнулась.

— Вот когда заговорит, тогда и приводи. Если, конечно, жив будешь. За три недели обучу. Причём безвозмездно.

Я развернулся к маркизе.

— Слушай внимательно и не перебивай, — прострекотал я.

После зелёного сияния Инфортуны енотиха заметно успокоилась. Она молча кивнула.

— Ты получила способность генерировать вокруг себя неприятности для окружающих. И сейчас ты опасна для тех, кто рядом.

Глаза маркизы округлились, и она с испугом взглянула на конверт с крошкой-енотом. Похоже, соглашаясь принять чужую способность, она не понимала, чем это обернётся.

— Здесь есть Игрок, — продолжил я и кивнул в сторону Инфортуны. — Она может научить тебя управлять этой силой. И тогда, вернувшись на свою планету, легко разберёшься со своими врагами.

Пост регента научил маркизу соображать быстро.

— Согласна, — тут же прострекотала она.

— Есть одна проблема. Для обучения ты должна свободно с ней разговаривать.

Задор в глазах де Лорен погас.

— На изучение языка уйдёт не меньше года. Мой речевой аппарат не приспособлен для таких звуков.

— Есть способ проще.

Она насторожилась.

— Но будет очень-очень больно. Правда, недолго.

Я пристально смотрел ей в глаза, ожидая увидеть страх.

— После Хаоса меня болью не напугать, — спокойно прострекотала она. — Я согласна.

Я достал из инвентаря цилиндр Кукольников, в котором находился Наездник, снятый с Императора. Тару я запомнил по глубокой царапине на боку.

От моего Наездника мгновенно пришла сильная волна паники. Меня чуть не вышибло во внутренний мир. Я ответил непониманием. Веки помимо моей воли начали опускаться.

В голове мелькнула неожиданная мысль. Наездник оказался прекрасным другом и помощником. Но существует простое житейское правило. Два хозяина в одной комнате обязательно начнут когда-нибудь делить недвижимость. Или скорее движимость, ведь речь идёт о моём теле. А оно сейчас наше.

Команда на закрытие глаз, отданная Наездником, мне не понравилась, и я ударил волной гнева. В этой квартире хозяин только я!

От Наездника пришла волна, виновато-испуганная.

Я усмехнулся и уже по собственной воле прикрыл глаза. Перед внутренним взором проявилось содержимое цилиндра. Вместо медузы там сидела страшная крокозябра. Другого определения подобрать не получалось.

Я убрал цилиндр и достал следующий. Этот, скорее всего, был с отца Плутарха. Тут крокозябра была чуть менее крокозябристой.

Остался последний цилиндр. Пустой. Тот самый, из которого я пересадил Наездника себе.

У меня возникла масса вопросов к Кукольникам. Как жаль, что приходится бежать, оставляя за спиной столько интересного. Учёный внутри меня плакал горючими слезами. Но сейчас было не до науки. Когда проблемы наваливаются одна за другой, изучаешь не самую интересную, а самую срочную.

Открыл глаза и увидел, как все, включая крошку-енота, выжидающе смотрят на меня.

— Мне нужно немного времени, — обратился я к Инфортуне. — Прошу пока последить за маркизой. Чтобы она ничего не натворила.

Инфортуна цепко оглядела меня и задержала взгляд на цилиндре.

— За это расскажешь мне про артефакт.

Я согласно кивнул. Она повелительно махнула рукой маркизе и направилась к океану.

Ну а я прострекотал:

— Следуй за ней.

Маркиза бросила на меня недоверчивый взгляд. Но спорить не стала.

— Наша помощь нужна? — спросил Харченко.

— Позже, — рассеянно ответил я.

Он и Тофана скрылись в вагоне. Я присел, прислонившись спиной к колесу. Как объяснить свои действия существу одними эмоциями?

Начал с простого. Послал волну радости, вспомнив, как мы с Надей встречались после командировок. В ответ — волна растерянности.

Следующая волна сложнее. Смешал радость и тревогу. В ответ непонимание.

Поняв, что диалог может затянуться надолго, решил проверить постулат, что количество переходит в качество. И просто стал калейдоскопом отправлять волны различных чувств. Радость, тревога, злость, нежность, страх…

Через некоторое время от Наездника пробилась волна смирения и одновременно любопытства.

— Пётр Феофанович! — не вставая, позвал я. — Нужна твоя помощь.

Они с Тофаной выскочили из вагона так быстро, словно всё это время стояли у двери и ждали команды.

— Тофана, позови остальных, — я кивнул в сторону пляжа.

Сам встал и сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя кровь. Знание того, что мне предстоит пережить, не добавляло энтузиазма.

Когда все собрались, я начал раздавать указания. Первой шла маркиза.

— Сейчас тебе подсажу симбиота, — прострекотал я. — Что бы ты ни почувствовала, как бы ни было больно или страшно, постарайся всё время посылать ему доброжелательность.

Маркиза хотела что-то спросить. Я не дал.

— Все вопросы потом, — резко стрекотнул я.

Маркиза с тревогой смотрела на меня.

— Ты или делаешь, как я скажу, или на этом наше общение прекращается. Ты просто идёшь дальше одна. Решай.

Я говорил жёстко. Но разводить церемонии сейчас было некогда. Время, выделенное мне на решение проблемы с Хаосом, уходило как вода в песок.

Маркиза пристально посмотрела мне в глаза. Не знаю, о чём она подумала, но прострекотала:

— Продолжай.

— Симбиот по характеру похож на маленького питомца. Он обучается чувствами. Поэтому никаких отрицательных эмоций, — продолжил я. — Если готова, отдай Тофане ребёнка, ложись на живот. Освободи затылок. Туда установим артефакт.

Несколько секунд маркиза вглядывалась в меня. Ей было страшно. Но перспектива остаться одной с ребёнком на руках пугала куда сильнее.

Наконец она решилась. Подошла к Тофане и молча передала ей малыша.

Все вокруг были напряжены до предела, но вопросов пока не задавали. Когда маркиза легла на живот и сдвинула волосы, освобождая затылок, Тофана не выдержала.

— Что происходит?

Её вопрос разорвал гнетущую тишину.

— Всё потом.

Я протянул цилиндр Харченко и лёг на живот рядом с маркизой.

— Пётр Феофанович, плотно прижми цилиндр к моему затылку, — отдал я распоряжение. — Потом дважды проверни ручку. Потом так же плотно прижимаешь его к затылку маркизы и нажми боковую кнопку. Нам обоим будет плохо. Это нормально.

Пётр Феофанович молча шагнул ко мне.

Я прикрыл глаза и послал Наезднику волну одобрения. В ответ пришло любопытство.

Цилиндр упёрся мне в затылок.

Цилиндр Кукольников отработал штатно. То есть мучительно больно и выматывающе до предела.

Боль исчезла резко, словно её отсекли. Я огляделся.

Маркиза сидела с закрытыми глазами, полностью уйдя в глубины сознания. Почти не двигалась. Только время от времени вздрагивали уши, а по полосатой мордочке пробегали эмоции.

Через несколько секунд она открыла глаза.

— Мы с ним подружились, — на всеобщем без акцента сказала маркиза. — Я буду звать его Шорох.

Я облегчённо выдохнул. Получилось.

Харченко сунул мне в руку опустевший цилиндр. Тофана, державшая на руках крошку-енота, молча открывала и закрывала рот.

— Меня сейчас от любопытства разорвёт на тысячу маленьких неприятностей! — громогласно объявила Инфортуна и требовательно уставилась на меня.

Я выдохнул:

— Артефакт Кукольников.

Разумные существа, оставленные в неведении, начинают искать ответы самостоятельно. Причём зачастую с такой энергией, что потом на результат их изысканий лучше смотреть из самой глубокой берлоги.

Через час перекрёстного допроса Инфортуна отправилась к океану вместе с маркизой и крохой.