На губах Игрока появилась улыбка человека, встретившего близкого родственника.

— Миша, — медовым голосом произнёс он, — мы ведь победили?

— Мне особенно понравилось твоё «мы», — саркастически ответил я, доставая из инвентаря двадцать шариков-кристаллов. — Но да. Победили.

Глаза Люция вспыхнули алчным огнём.

— Ну вот, — мечтательно вздохнул он. — Теперь они у меня все попляшут.

— Они? — переспросил я. — Это кто?

Улыбка на лице Люция померкла. Он понял, что сказал лишнее.

— Да понимаешь, — аферист честно посмотрел мне в глаза. — Меня ведь подставили. Совершенно незаслуженно отправили на эту планету.

Ложь я ощутил раньше, чем он успел об этом подумать.

Похоже, нанодиверсант начал свою работу. После Дороги Крови между мной и людьми, с которыми я поделился кровью, возникала странная связь. Настолько слабая, что раньше я её почти не замечал. Лишь смутное ощущение присутствия.

С Люцием было не так. Нанодиверсант стал своеобразным усилителем. Стоило сосредоточиться, и я начинал ощущать его эмоциональный фон. Обман отзывался болезненным всплеском внутри.

Не говоря ни слова, я убрал девятнадцать шариков в инвентарь. Последний сжал между пальцами. Серебристая пыль рассыпалась в воздухе.

Перед глазами мигнула надпись:

Начислен один балл Боли.

— Ты чего делаешь? — удивился Люций.

Я спокойно пробежал по нему взглядом.

— Соврёшь ещё девять раз — и останешься здесь навсегда.

На пятом кристалле афериста прорвало и проняло.

За маской его слащавой улыбки я почувствовал вспышку ярости. Люций шумно выдохнул.

— Я сделал в ИГОГО ставку, что ты сумеешь вытащить меня с самой закрытой планеты наказаний.

— Где ты сделал ставку? — не сумев расшифровать аббревиатуру, уточнил я.

— Игровая галактическая организация гильдий и объединений.

Я медленно кивнул. Любопытно.

— И что же, — специально выделил я голосом, — МЫ выиграли?

На седьмом раздавленном кристалле Люций наконец сдался. Его эмоциональный фон прыгал от раздражения до обречённости.

— Хорошо, — выдавил он. — Я получил в личное пользование одну из звёздных систем в центре галактики. Кроме того, стану акционером ИГОГО с правом посещения закрытых аукционов.

— Вот и замечательно, — Люций насторожился. — Сейчас составим письменный договор.

От Люция полыхнуло паникой, а следом жадностью. Я буквально чувствовал, как алчность этого субъекта пытается победить здравый смысл.

Решил помочь здравому смыслу. Между моими пальцами появилась восьмая горошина-кристалл.

— Постой, — Люций вскинул руки. — Я не могу здесь пользоваться инвентарём или своими способностями.

Его эмоциональный фон полыхнул довольством.

— Давай вначале выберемся отсюда, а потом всё спокойно оформим.

— Не стоит переживать, — я успокаивающе улыбнулся.

После чего поднял голову к потолку.

— Прошу Гроссмейстера Сына Горя засвидетельствовать сделку между князем Михаилом Медведевым и Игроком Люцием.

Я говорил неторопливо, тщательно подбирая слова.

— Предмет сделки: раздел выигрыша в ИГОГО в равных долях, пятьдесят на пятьдесят.

Сделал небольшую паузу и закончил:

— Ни один из участников сделки не имеет права распоряжаться своей долей без письменного согласия второго участника.

Под сводами коридора прогремел знакомый голос:

— Сделку подтверждаю.

Нанодиверсант срочно передал эмоцию Люция. Жажда убийства.

Я убрал горошину-кристалл в инвентарь, а на её место вызвал серп. И на всякий случай добавил:

— В случае моей смерти все права по данной сделке автоматически переходят Игроку Кали.

— Подтверждаю, — прогремел голос.

Люций, стиснув зубы, очень выразительно смотрел на меня. Если бы взглядом можно было убивать, Кали стала бы наследницей прямо сейчас.

Поняв, что взглядом меня не пронять, Люций молча протянул раскрытую ладонь. Я так же молча отсчитал десять шариков-кристаллов и вложил их ему в ладонь. Игрок крепко сжал кулак и, одарив меня недобрым взглядом, исчез.

Я остался один.

Несколько минут стоял посреди пустого коридора, прислушиваясь к тишине. Потом тряхнул головой и решил: пора домой.

Достал оставшиеся три шарика-кристалла и раздавил.

Перед глазами вспыхнула надпись:

Вами набрано десять баллов Боли.

Перенос в точку входа на Дорогу Боли.

Мир исчез. На мгновение возникло ощущение свободного падения. И тут же ноги коснулись каменного пола.

Я стоял в полутёмном подвале. Передо мной у стены сидели две девочки. Совсем дети.

Они были в металлических ошейниках, от которых тянулись цепи, уходя прямо в каменную кладку. На меня смотрели огромные испуганные глаза.

Странно. Я совсем иначе представлял место, из которого ушёл на Дорогу Боли.

— Здравствуйте, — дружелюбно улыбнулся я. — Не подскажете, где мы находимся? И какое сегодня число?

Они судорожно вцепились друг в друга и тихо заплакали.

— Давайте попробуем ещё раз. Позвольте представиться, князь Михаил Медведев.

Я медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен. Девочки вжались в стену и заскулили.

Я тяжело вздохнул и наконец осмотрел помещение. Подвал был довольно просторный. Под потолком тускло горела одинокая лампочка. Возле винтовой лестницы, ведущей наверх, стояли ведро с водой и кружка.

Только сейчас я понял, насколько хочу пить. Подойдя, зачерпнул воды. Сделал несколько жадных глотков.

И в этот момент буквально кожей ощутил наступившую тишину. Девочки больше не плакали. Они неотрывно смотрели на кружку в моей руке. В их взглядах были жажда и обречённость.

Я понял, что длина цепей не позволяла им дотянуться до ведра. Дети были настолько истощены, что перестали бояться смерти.

Я молча поднял ведро и направился к ним. Девочки пили жадно. Так, словно боялись, что воду отнимут.

Когда старшая наконец смогла оторваться, она осторожно подняла на меня взгляд.

— Дяденька, — голос её был едва слышен, — а можно, сегодня бить будут только меня?

Девочка прижала к себе младшую.

— Танечка совсем плохая.

В глазах у меня потемнело.

Что происходило дальше, я помню плохо. В себя пришёл уже возле лестницы. Обе девочки были у меня на руках и крепко прижимались ко мне. На их ошейниках болтались обрывки цепей.

Сверху скрипнула дверь, и донёсся гнусавый голос:

— Ну что, девочки, сегодня пьёт та, которая будет громче орать.

Я осторожно поставил обеих на пол.

— Спрячьтесь.

Они без слов забились в закуток под лестницей. Сам я встал у подножия.

По ступеням спускался прыщавый парень лет девятнадцати. На губах его играла предвкушающая улыбка. Она исчезла в тот момент, когда он увидел меня. Ноги негодяя подкосились. В нос ударил резкий запах.

— Нет, нет, — причитал он, пытаясь отползти, но лестница за спиной не позволяла. — Это не я! Мне приказали!

Милосердие во мне взяло выходной. Помня, откуда я только что пришёл, мысленным усилием отправил один балл Боли этому…

Перед ним вспыхнул полупрозрачный экран. Маленький мальчик. Клетка. Канарейка.

Дальше можно было не смотреть. Парень смотрел. И кричал:

— Нет! Это не я! Это кот её убил! Это не я!

А спустя мгновение к нему вернулось всё, что испытала беспомощная птица. Он визжал.

Из-под лестницы за происходящим молча наблюдали две девочки. В огромных детских глазах не было сочувствия.

В них было понимание: зло должно быть наказано.

Парень, в отличие от канарейки, не умер. Экран дрогнул и сменил картинку.

Молодая служанка убирала комнату. Дверь за её спиной отворилась, и вошёл этот парень.

Глядя на себя, подходящего к служанке, парень завыл:

— Нет! Только не она! Пожалуйста!

Я не стал смотреть дальше.