Он снова повернулся к лежащему на столе.

— Где вход в лабораторию?

— За… кремационной печью. Прощай.

Почти сразу из груди умирающего потянулся тот же низкий бесконечный стон.

Львов немного постоял над ним, потом отвернулся и открыл дверь в глубине прозекторской. Я двинулся следом.

За ней оказался зал, где сжигали умерших заключённых. Пахло гарью и хлоркой, у железной заслонки печи стояла пустая каталка.

Я ещё осматривался, а Львов уже подошёл к чугунному подсвечнику на стене и сдвинул его. За печью что-то лязгнуло.

— Как ты так быстро нашёл? — удивился я.

— Говорю же, вместе учились, — проворчал он. — Мне ли не знать, где у этого психа что спрятано.

Мы обошли печь. В кафельной стене за ней светилась тесная кабина лифта. Едва мы втиснулись внутрь, Львов нажал единственную кнопку. Вниз ехали долго.

Двери открылись в подземный зал. Высокие стрельчатые своды держались на двух рядах толстых каменных колонн.

В полосе света из кабины я сразу увидел на полу печать Бездны и остановился у самого края.

Такую же я видел у замка Арзамасских, когда только попал на эту планету. Тогда по канавкам текла кровь, а из трещины в центре лез чёрный рыцарь. Я и сам там чуть не остался.

Узор здесь кое-где отличался, но ненамного. И вместо пяти свечей горела всего одна у дальней стены.

Печать надо было разрушить. Вот только ломать её прямо сейчас — всё равно что чинить проводку под напряжением.

Пока я прикидывал, как к ней подступиться, Львов меня обошёл.

— Чего застыл, Михаил? — буркнул он и шагнул в круг.

— Стой! — Я выбросил руку и успел схватить его за плечо.

Свет погас разом. Я не видел даже собственных пальцев, но хватку не разжал.

Потом из темноты снова проступили колонны. Мы стояли в том же зале, на том же месте. Там, где горела свеча, теперь была подставка. Из неё торчало копьё.

Я откуда-то точно знал, что это Голодный Тростник, четвёртое оружие моего рода. Ухнеб, Вамп и, как я думаю, тот самый меч лежали у меня в инвентаре. Не хватало только копья. Свободная ладонь сама сжалась, будто уже держала древко.

И тут тишину зала нарушил голос, идущий разом со всех сторон.

Кто из вас первым согласится принести напарника в жертву, тому достанется великий артефакт.

Плечо Львова под моей рукой закаменело.

Львов обернулся. Я встретился с ним взглядом. В его глазах не было алчности, только напряжение. Но знакомы мы были слишком недолго.

Я подмигнул. В ответ получил понимающий кивок.

— Спина к спине, — чуть слышно предложил я.

Львов снова молча согласился и отвернулся первым. В руках у него появились две сабли.

Я развернулся и достал из инвентаря Вамп и Ухнеб. Будь на месте Львова кто-то помоложе, я, может, и не рискнул бы встать к нему спиной. В молодости предательство порой кажется короткой дорогой к цели. С возрастом начинаешь лучше считать цену и понимаешь, что цель, достигнутая любыми средствами, обрекает на одиночество.

Я оказался лицом к копью. Тишину нарушало только наше дыхание.

Сменил Ухнеб на меч, рассчитывая на его реакцию на копьё. Ничего.

Сфокусировал взгляд на копье и активировал умение опознавания артефактов. Перед глазами вспыхнула надпись:

Свеча Бездны.

Активирована.

Смахнул надпись и переслал в Вамп два балла Силы Мысли.

— Миша! — раздался недовольный мысленный посыл моего шебутного ножа. — Я оружие, а не специалист по борьбе с ожившими фантазиями.

В это время рядом с копьём начал прорисовываться силуэт чёрного рыцаря.

Под тёмными сводами прозвучал механический голос:

Вы сделали свой выбор. Так умрите оба.

Я мысленно обратился к Вамп:

— Свечу видишь?

— Миша, — в голосе Вамп сквозило удивление, — я, конечно, позиционирую себя как девушку, но где на ноже ты видишь глаза?

Жаль, что «Императорское очищение» восстановится только через несколько дней.

— Лев, нужно, чтобы эта тварь не мешала мне пару минут! — рыкнул я.

Львов молча обошёл меня и встретил чёрного рыцаря саблями. На его телодвижения я больше не смотрел. Вложил в Вамп почти всё, что оставалось от Силы Мысли. Примерное положение свечи я помнил. Закрыл глаза, чтобы не отвлекаться на бой, и попытался нащупать свечу ножом.

Стон напарника и мысленный стон Вамп раздались одновременно.

Я открыл глаза. Чёрный рыцарь исчез, а с ним и печать на полу. Зал снова стал прежним, только в самом центре лежал Львов. Сабли валялись рядом, а сам он зажимал рану на животе.

От чёрной свечи осталась лужица воска. Возле неё лежал нож и на глазах осыпался ржавчиной.

На последних каплях Силы Мысли я подтянул к себе изуродованную Вамп и передал ей пару баллов Холода. Разрушение приостановилось, но и только. Я вложил ещё два балла и дождался чуть слышного мысленного посыла:

— Это было… очень неприятно. Всё, я в инвентарь. Впервые прошу, не вздумай доставать меня раньше завтрашнего дня.

Я убрал её и меч в инвентарь и шагнул к Львову.

Он был в сознании, но, судя по ране, ненадолго. Рана разрасталась. Не держи Львов живот руками, он бы уже потерял внутренности.

— Недолгим вышло наше знакомство. — Голос князя звучал глухо. — Прошу, поддержи Тофану.

— Сам поддержишь! Лучше скажи, что можно сделать? — спросил я. — Ты же великий артефактор.

— Против призрачного меча лекарства нет.

Рана у него всё так же медленно расширялась.

Я поднял его саблю, полоснул себя по ладони и направил поток крови вместе с нанопаучками в рану Львова. Расти она перестала, но я чувствовал, что передышка будет короткой.

В памяти всплыл момент, когда я уничтожил проклятый меч его внука. Я заставил себя сосредоточиться на одном желании: уничтожить призрачный меч.

На руке проявились два перстня: безымянный и перстень Основателя рода с медвежьей мордой. Безымянный перекачивал энергию в родовой. Тот начал испускать серебристый свет, сначала робко, а потом всё сильнее. Энергия шла через мою руку, и кисть постепенно обугливалась.

Львов не выдержал боли и потерял сознание. Я и сам был на грани, когда всё закончилось и перед глазами вспыхнуло сообщение:

Активирована способность «Императорское изгнание».

Осталось 2 балла Империума.

Эффект: полное развоплощение порождений Бездны.

Перезарядка: 24 часа.

Активация через пиктограмму во внутреннем интерфейсе.

Рядом с активным лепестком пламени и пока пассивным перечёркнутым черепом возник новый значок: круг, рассечённый трещиной. Он тоже был неактивен.

Я снова посмотрел на Львова. Рана выглядела страшно, но расти перестала. Нанопаучки сумели остановить кровотечение, однако помощь ему требовалась срочно, а для этого его надо было поднять наверх. Причём желательно не растерять по дороге органы из вскрытой брюшины.

Две из трёх золотых верёвок, доставшихся мне после боя с технократом, словно бинты легли на тело Львова. Я подхватил его на руки, хотя одна из них была обожжена до мяса.

Через пару минут я вышел из лифта в зал крематория.

Тофана и Харченко ждали у печи и встретили меня испуганными взглядами. Харченко перехватил у меня Львова и уложил на пол. Тофана склонилась над дедом, загородив мне обзор, и водила над ним засиявшими руками.

— Что с ним? — нервно спросила она.

— Живот вскрыт. Кишечник и другие органы задеты. Насколько сильно, непонятно.

Я отвечал, а сам чувствовал, как уходят последние силы. Навалилась жуткая усталость, хотелось лечь и не вставать. Так, наверное, чувствует себя медведь, который уже устроился в берлоге на зимнюю спячку, а его выдернули наружу по крайне неуважительной причине.