Тут из-за разрушенных домов вышел мужчина. Густая грива рыжеватых волос. Тяжёлая челюсть. Короткая шея удерживала голову на мощном теле. При этом ступал он мягко, по-кошачьи. Короткий меч и небольшой щит светились от переполнявшей их энергии.

— Идущий на смерть, приветствую тебя, — прошептал я, видя, как этот «гладиатор» набросился на технократа.

Я убрал в инвентарь снятую с Харченко верёвку и рывком перебрался к Тофане. Отсюда площадку перед вагоном закрывали обломки. Пришлось довольствоваться звуками. Меч впитывал энергию кокона Тофаны, а я прислушивался.

Бой шёл без криков с обеих сторон. Зато от выбросов энергии вагон ходил ходуном. Такими силами могут ворочать только фигуры высокого ранга.

Верёвка с Тофаны спала. Отправил её к двум предыдущим. Метнулся к краю уцелевшей стены, за которой шёл бой. Выглянул.

Бой почти закончился. Технократ прижимал напавшего на него мужчину к земле и готовился его добить. Тот был истерзан, но ещё жив и даже в сознании.

В стороне валялся поломанный меч, щит был разбит. Но и черепахе досталось неслабо. Панцирь покрывали трещины.

Я ушёл в ускорение.

Рывок.

Напитанный энергией клинок вошёл в прореху защиты технократа. Враг чуть дёрнулся и замер, так и не нанеся добивающего удара.

Я перевёл взгляд на лежащего мужчину. Его губы шевелились, но звука не было. Тот, кто выступил на моей стороне, умирал у меня на глазах.

Я наклонился к нему. Наши взгляды встретились.

— Проклинаю тебя, — прохрипел он.

Под его горящим от ненависти взглядом я отшатнулся. Был маленький шанс, что от ран у него помутился рассудок. Вот только занозой сидела уверенность: он меня узнал и за что-то недолюбливал.

Я не слышал, как сзади подошли Харченко и Тофана. У неё вырвался стон. Упав рядом с умирающим на колени, она запричитала:

— Дедушка, как же так? Дедуля, не умирай!

Лицо мужчины дрогнуло. Злоба сменилась удивлением.

— Внучка… Ты жива? — едва слышно прошептал он.

Тофана лихорадочно выхватывала из инвентаря пузырьки и артефакты. Отбрасывала их и доставала следующие. Руки у неё тряслись.

Наконец в её руке появился флакон из горного хрусталя. Солнечный свет играл на его гранях. Серебристая искра плясала внутри. Тофана, придерживая голову деда, одной каплей отправила эту звёздочку ему в рот. Пустой флакон осыпался на грудь умирающего блестящей пудрой.

Он сделал глубокий вдох. Хватка смерти ослабла.

Подняв дрожащую руку, он коснулся её щеки. Провёл пальцами, словно всё ещё не веря, что она здесь. Тофана прижала его ладонь к своему лицу. Он улыбнулся. По виску скатилась слеза, затерявшись в его гриве.

— Жива, — выдохнул он.

Наши взгляды снова встретились. Он пристально смотрел на меня, и улыбка медленно сходила с его лица. То, что передо мной дед Тофаны, я уже понял.

— Тофана… — Он не выпускал её руку из своей ладони. — Мне сообщили, что тебя убил князь Медведев.

Эта фраза объясняла некоторые несуразности сегодняшнего дня. Например, за что меня проклял человек, который только что дрался на моей стороне. Но не все.

Тофана растерянно посмотрела на меня, потом снова на деда. Тот стиснул зубы и отвёл глаза. Тофана выдернула ладонь из его руки.

— Деда, надеюсь, ты не сделал ничего непоправимого? — Она чеканила каждое слово и вся сжалась, предчувствуя ответ. — Этот человек простил мне попытку его убить. И это он избавил меня от невезения, из-за которого вокруг всё вечно рушилось.

Дед медленно сжал опустевшую ладонь в кулак.

— Поздно я об этом узнал, — тихо сказал он. — Прости, Тофа. Сейчас я заберу обратно предсмертное проклятье.

Тофана испуганно вскинулась. По её лицу я понял, что проклятье дед заберёт, но сам при этом погибнет.

— Давайте не будем торопиться, — прервал я гнетущую тишину. — Сейчас выясним, что за проклятье, потом будем решать. У меня к вашему роду накопилось много вопросов.

— Времени нет, — отрезал дед. — Через пять минут проклятье начнёт действовать.

— Пять минут — это огромный срок, — криво усмехнулся я. — Обычно проблемы выделяют мне куда меньше времени.

Присев на оторванную лапу технократа, я закрыл глаза и погрузился в парк своего сознания.

На дорожке парка спиной ко мне сидела девочка в мешковатой рубахе из грубой ткани. Сквозь прорехи одежды виднелось истощённое тело, покрытое язвами. Перед ней растянулся котейка, подставив брюхо. Девочка почёсывала его, и оба довольно урчали.

В этот раз неприятность явилась в образе ребёнка.

Вот к такому я, как выяснилось, был не готов. Умом понимал, что это проклятье, готовое меня убить. Но самому ударить ребёнка рука не поднималась.

— Откуда у тебя фамильяр Львовых? — Её голос звучал как битое стекло под ногами.

— Трофей. — Мой краткий ответ заставил её повернуться.

Лицо морщинистой старушки смотрелось инородно на этом теле. Тяжёлый, тухлый взгляд вызывал дрожь.

Котейка, которого перестали чесать, вскочил, подбежал ко мне и потёрся о ногу.

— Что, дружок, нашёл себе другого хозяина? — В голосе девочки-старушки всё так же хрустело битое стекло.

Котейка встал между нами, выгнув спину и подняв хвост. Всем своим видом он показывал, что в обиду меня не даст.

Девочка-старушка опустилась на четвереньки напротив котейки и сердито заурчала, временами мяукая. Они явно вели разговор.

— Ты что, с котейкой на его языке разговаривать можешь? — удивившись, вклинился я в их диалог.

Это я сделал зря. Теперь эти двое смотрели на меня так, как смотрят две рассерженные женщины на мужчину, посмевшего влезть в их спор. Разногласия ещё никуда не делись, но виноватый уже нашёлся.

— Иди отсюда! — прошипело проклятье. — Мы тут без тебя разберёмся.

Я аж задохнулся от возмущения.

— Это мой парк! — зарычал я и вдруг почувствовал, как тяжелеет тело, а руки превращаются в медвежьи лапы.

Похоже, эти двое довели меня до точки, когда даже интеллигентный мужчина превращается в дикого зверя. Я рассерженно взревел.

Котейка и девочка-проклятье вжали головы в плечи. Котейка торопливо замяукал. И я почему-то понял.

— Чего-то, Миша, ты совсем озверел. На девочек бросаешься.

— Мужики вообще очень не любят, когда их из собственного дома выселяют, — ответила девочка-проклятье.

Гнев схлынул. Я снова стал человеком. И с удивлением спросил:

— Котейка, так ты чего, самочка?

Котейка встопорщила шерсть, прижала уши. Затем кратко мяукнула. Девочка-проклятье уселась рядом с ней и с явным удовольствием перевела:

— Издеваешься?

— Не, — я покачал головой. — Просто при первой встрече ты была в теле льва. Да и потом во внешнем мире ты львом оборачивалась.

Котейка подлезла под руку девочки-проклятья и что-то промурлыкала. Та перевела:

— Чтобы боялись. Гриву сделать несложно, а царю зверей дорогу уступают охотнее, чем царице.

Я задумчиво опустился на тропинку. Теперь мы сидели втроём, и тишину нарушали только шорохи пробегавших мимо нанопаучков.

— Ну и что делать будем? — спросила девочка-проклятье.

Я вздохнул. К тому, что у меня в голове постоянно кто-то живёт, я уже начал привыкать. Одни уходят, другие приходят. Точно гостиница.

Ещё бы постояльцы заселение со мной согласовывали. А то сваливаются неожиданно, без предупреждения. Лучше пусть бронируют заранее, с указанием даты заезда и сроков проживания.

— Оставайся, поживёшь пока тут, — предложил я. — Потом посмотрим.

— Опять в клетке сидеть, — заворчало проклятье.

— Зачем в клетке? — возмутился я.

В следующий миг мы оказались возле джакузи. Котейка сразу занырнула туда.

— Тут пока отдыхай, — закончил я.

Девочка-проклятье недоверчиво посмотрела на меня.

— А можно? — Она ткнула грязным пальцем в сторону джакузи.

— Не только можно — нужно.

От моего ответа неуёмная радость вспыхнула в её глазах. Она мгновенно нырнула в джакузи.

Я понял, что пока мне здесь делать нечего, и вышел во внешний мир.