Лауре не было дела до этой женщины, ее беспокоило лишь то, что Алекс по-прежнему смотрел в стену и ничего не предпринимал.

– Вы не знали, что граф Кардифф в скором времени должен обзавестись женой? – спросила у Лауры графиня. – Да-да. Скоро в Хеддон-Холле появится молодая хозяйка.

Лаура побледнела.

– Я вас не понимаю, – пробормотала она, сжав кулаки.

– Что именно вы не поняли? – вежливо осведомилась графиня. – Вам незнакомы слова «невеста» и «жена»? – Леди Элайн злорадно улыбнулась. – Мне казалось, что если Алекс решит воспользоваться услугами шлюхи, то она будет такой же, как и он. Но вы, милая, вполне можете рассчитывать на что-нибудь получше. Уверяю вас, вы зря тратите время в этом Богом забытом месте. Или, – она с интересом взглянула на девушку, – Алекс платит вам так щедро, что игра стоит свеч?

Граф пристально посмотрел в глаза мачехе. Ненависть и отвращение душили его, мешали говорить. Разумеется, он должен был сказать Джейн о свадьбе, но, видит Бог, не при Элайн, не при таких обстоятельствах. А сейчас Джейн смотрела на него в такой растерянности, смотрела как ребенок, которому дали игрушку и тут же отняли. Но она не была ребенком, и он ничего ей не обещал.

Однако от этого он ненавидел себя еще сильнее. – Вы попусту тратите свой яд, миледи. Пора бы прикусить ваш змеиный язык.

– Но, Алекс, разве я солгала?

– Алекс, это так? – спросила Лаура и, встретив его взгляд, еще больше побледнела.

Если эта женщина говорит, что граф должен скоро жениться, значит, контракт уже подписан, значит, ничего нельзя изменить. Выходит, все было ложью.

Ложью была его нежность, ложью были слова благодарности. Он не любил ее, не мог любить ее, если собирается жениться на другой. Алекс, которого она так долго ждала, должен жениться на другой, а она, Лаура, – всего лишь эпизод, женщина на одну ночь. Она упала в его объятия, как спелая слива. Она играла в глупую детскую игру и проиграла.

Проиграла.

Она чувствовала себя виноватой – и зря. Она искала его, чтобы поведать о своем обмане, и узнала о его предательстве.

У него не хватило порядочности даже на то, чтобы самому все рассказать, он позволил этой ужасной женщине сказать за него страшную правду. Они оба играли нечестно, и он, и она.

Лаура смотрела Элайн прямо в глаза, смотрела, стараясь ничем не выдавать своих чувств; она не понимала того, что глаза ее уже все сказали.

Граф по– прежнему молчал. Тогда Лаура, мельком взглянув на него, вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она слышала смех графини.

Скорее бежать из этого проклятого дома! Она не хотела, чтобы слуги графа стали свидетелями ее унижения. Гордость, о существовании которой она, казалось, забыла, осуществляя свой безумный план, заявила о себе.

Потом у нее будет время, чтобы избыть свою боль. Теперь она знала, что такое утраченные иллюзии. Но главное сейчас – поскорее покинуть Хеддон-Холл.

Лаура спустилась по парадной лестнице с таким гордым и независимым видом, что миссис Вулкрафт могла бы ей поаплодировать.

– Что передать милорду, мисс? – спросил Симонс, открывая перед ней дверь. Она, конечно, не была дворянкой, но зато побывала в постели у графа. Это обстоятельство хоть и не делало ее более знатной, но все же выделяло среди прочих, поэтому Симонс решил, что следует быть поосторожнее с такой девицей.

«Нет, она не глупа, а чертовски хитра», – подумал дворецкий, глядя на девушку. И в этой ситуации ни в коем случае нельзя оступиться. Сегодня у графа будет трудный денек, ой какой трудный. И, чтобы хозяин не сорвал злость на нем, Симонсе, следует проявлять осторожность.

– Скажите ему, что хотите, Симонс, – с невозмутимым видом проговорила Лаура.

Она ушла из Хеддон-Холла, не удостоив его обитателей ни словом прощания.

– Будь ты проклята!

Проводив девушку взглядом, Алекс повернулся к мачехе, по-прежнему безмятежно восседавшей в кресле. Элайн изучала маникюр на своих ногтях.

– Мой дорогой мальчик, – сказала она с улыбкой, – зачем срывать на мне злость? Я просто сообщила твоей шлюхе о твоих планах. Очень скоро об этом все равно все узнают.

Графу нечего было возразить. От слуг ему становилось известно о бесчисленных похождениях Элайн, о ее изменах отцу и скандальных связях, о приключениях во время поездок в Лондон. Вне всяких сомнений, очень скоро слуги начнут судачить о его грядущем браке.

– Как мой отец смог вытерпеть тебя целых пять лет, Элайн?

– Ты заговорил о терпимости, Алекс? – Графиня вопросительно взглянула на пасынка. – Об этом говоришь мне ты? Ведь от тебя даже слуги шарахаются. Впрочем, ты сам предпочел отречься от мира. Потому что знаешь: мир все равно отречется от тебя. Я только одного не могу понять: как тебе удалось затащить в постель эту женщину?

Элайн засмеялась, и ее смех стал последней каплей.

Граф вышел из комнаты. Через несколько минут вернулся с мешочком, полным золотых. Алекс собирался отдать это золото Джейн: ведь ей предстояло начать жизнь заново. Конечно, золото – ничтожная плата за то, что она дала ему, но он хотел хоть чем-то помочь ей.

Теперь он швырнул увесистый мешочек мачехе и не очень удивился, когда она с легкостью его поймала.

Монеты золотым дождем перетекли в ее ладони. Наметанным глазом она оценила сумму и торжествующе улыбнулась.

– Здесь целое состояние, Элайн. Достаточно, чтобы убраться в Лондон и даже дальше. Только прошу тебя покинуть Хеддон-Холл как можно быстрее. Иначе я за себя не ручаюсь.

С этими словами граф вышел из гостиной. Остаток дня он провел в своей спальне, нервно вышагивая по ковру. Симонсу приказал разыскать и привести к нему Джейн.

Возможно, она захочет получить от него объяснения. Он помнил выражение ее лица, помнил изумрудные глаза – в них было предельное отчаяние. И помнил ее руки, которые вдруг вспорхнули и упали, точно подстреленные птицы, сжались в предсмертной агонии. Что бы она сделала, если бы он тогда шагнул к ней и привлек к себе, обнял бы? Осталась бы она с ним или убежала? Нет, не убежала бы – гордо спустилась бы по ступеням, спустилась бы с достоинством юной королевы.

Она его спросила: «Алекс, это так?» Но он промолчал. Да и что он мог ей сказать? Что силою обстоятельств принужден поступить так, как велит честь?

Но в том, что честь – слишком дорогой товар, он уже успел убедиться. И не желал платить за честь такую высокую цену.

Так где же она? Куда исчезла? Где ее искать? Она нежно гладила его руки и целовала грудь, испещренную шрамами. Она отдала ему свою невинность и одарила любовью.

В те часы, что Джейн провела с ним, она успела подарить ему надежду. Теперь он, выходя в зимний сад, будет вспоминать ее, потому что розами пахла ее кожа. Опускаясь на скамью в саду, станет вспоминать ее. И, сидя у себя в Орлиной башне, будет думать о ней.

Джейн не так воспитана, чтобы стать шлюхой. Она не смогла бы с легкостью принять деньги за свои услуги. Затея с золотом – просто глупость. Но что еще он мог дать ей, этой нежной, этой чудесной женщине? А ведь она так щедро одарила его… Разумеется, их романтической связи не суждено было длиться долго, но все же она позволила ему сыграть роль Ланселота, превратившись на время в Джиневру. Он обязан ей очень, очень многим. Он перед ней в неоплатном долгу.

У него нет выхода.

Но при этом он в ответе за ее будущее.

Она пробила брешь в той стене, что отделяла его от мира. Его неудержимо влекло к ней. Скорее всего он в любом случае воспользовался бы ее щедростью и добротой, ее невинностью и наивностью.

Она слишком хорошо воспитана, чтобы зарабатывать на жизнь в качестве прислуги, подобное не для нее.

Но какой жизни хотел для нее он? Жизни куртизанки?

Он и раньше проклинал свою судьбу, поставившую его, человека, перед нечеловеческим выбором. Он и теперь проклинал свою участь. Но если раньше он ненавидел себя нынешнего, то теперь возненавидел и себя прежнего. И это самое страшное.

Глава 12

– Видишь ли, мой мальчик, они считают, что я, как высшего суда, боюсь короля.