— Подумайте, — сказал я, — ведь дело на первый взгляд простое, как три копейки. Бытовое убийство: вот труп, вот жена покойного, и она уже берет вину на себя, вот орудие преступления и даже стреляная гильза в комплекте, а вот и показания охранника, который ничего не видел, не слышал, и прибежал на звук выстрела. Собирай документы в папку и передавай в суд, тем более что никакие другие версии и близко не рассматривались. Но дело тянут, тянут и тянут почти два года до этого момента, и еще два года сверх того в Основном Потоке, и уже одно это должно было вызвать подозрение.

— Все это так, но… — развел руками исполняющий обязанности генерального прокурора.

И тут, как всегда в подобных случаях, почуяв сопротивление, во мне завелся младший архангел, с предельной нетерпимостью относящийся ко всякой лжи, уверткам и проволочкам. Белое для него всегда белое, черное всегда черное, в сомнительные обстоятельства он не входит и полутонов не признает, считая, что цистерну меда можно испортить даже каплей дегтя.

— Никаких «но» тут быть не может! — рявкнуло откуда то из поднебесья, в то время как кабинет затопило светящееся жемчужное сияние. — Немыслимо заботиться о чести мундира, когда в заключении находится невиновный человек! Этот самый мундир будет чист у вас только в том случае, если каждый гражданин будет уверен, что виновный будет непременно осужден, а невиновный оправдан в кратчайшие сроки и отпущен с извинениями. Пока это не так, любая попытка скрыть правду только размазывает по вашему мундиру грязь и усугубляет тяжесть содеянного! Истину надо искать в таких случаях, а не отрабатывать заказы состоятельных клиентов!

Пока я укрощал архангела и загонял его внутрь, Владимир Владимирович с невозмутимым видом произнес:

— Ну вот, Владимир Васильевич, вы и сподобились повстречаться с внутренним младшим архангелом Сергея Сергеевича, еще одной ипостасью его личности, как я понимаю, присущей всем Специальным Исполнительным Агентам.

— Вы все правильно понимаете, — немного успокоившись, сказал я. — Архангел у меня очень молодой, а потому крайне категоричный в суждениях. Однако стоит помнить, что мы с ним одно целое, я — это он, а он — это я, так что мы полностью согласны по всем вопросам, и по этому в том числе. Есть вещи, которых в нормальном государстве быть не должно, а потому бороться с ними следует, не стесняя себя в методах. Однако в этом деле есть еще одно обстоятельство. При вашем предшественнике в широкую практику вошли задержки выплат денежного содержания государевым людям и вообще работникам бюджетной сферы якобы в целях борьбы с инфляцией. Никакую инфляцию так победить невозможно, ибо она имеет совсем другую природу, зато этим деятелям удалось создать идеальные условия для развития коррупции, фактически вернув Россию в шестнадцатый-семнадцатый век, когда каждое должностное лицо должно было кормиться со своей должности. Как в таких условиях наказывать или даже просто упрекать милиционеров, следователей, судей, учителей и врачей в том, что они берут на лапу при каждом удобном случае? Как живой человек, в отличие от внутреннего архангела, я понимаю это совершенно определенно. Однако вчерашний день провел водораздел между тем, что было ДО и тем, что будет ПОСЛЕ. Обе этих практики должны быть прекращены решительно и бесповоротно, а в министерстве финансов следует произвести тщательнейший разбор полетов с передачей виновных в ведомство Владимира Васильевича. Только как их обвинять и судить, если у вас нет ни закона о борьбе с саботажем, ни еще чего-то подобного, помогающего поставить в стойло обуревшую чиновничью массу?

— Сергей Сергеевич очень гуманный и терпеливый человек, — хмыкнул президент Путин, — но он делает только одно хорошее предложение, и в случае отказа переходит к самому неприкрытому и грубому насилию, ибо Специальному Исполнительному Агенту невместно терпеть игнорирование своих указаний. Он врач, который для нашей же пользы прописал горькие противные микстуры, и их следует принимать с благодарностью, а не отворачиваться и не выплевывать.

— То дело, что мы сейчас обсуждаем, — сказал я, — это лишь маленький штрих на широком полотне, замечательное лишь тем, что стало известно лично мне. Подобных ему множество по всей России, и по всем им еще предстоит восстановить справедливость. И в то же время моя орбитальная сканирующая сеть видит все тайное, что непременно станет явным, поэтому я могу обещать вам множество жирных котов в ваш охотничий ягдташ, так что тридцать седьмой год от новых Больших Процессов померкнет, как луна с восходом солнца. Там, где люди насквозь виновны вдоль и поперек, не может быть ни сомнений, ни колебаний, ни даже простого милосердия.

— Ну хорошо, — кивнул Владимир Устинов, — если вы не требуете никого наказать, то я напишу нужное вам постановление. Только на каком основании прикажете закрывать дело об убийстве генерала Рохлина? Настоящий-то преступник не найден.

— Дело закрывать не надо, — ответил я. — Его требуется развернуть в сторону заказчика преступления. Исполнители, как я уже говорил, сидят в моей Службе Безопасности, но эти пешки слишком мало знают, ибо заказ им, скорее всего, передавался через цепочку посредников. Подозреваемый тут только один, и дел на нем как блох на бродячей собаке. Однако это не все. Есть еще одно явно заказное дело, требующее немедленного наведения справедливости. Я имею в виду дело об убийстве Дмитрия Холодова, к которому сильно задним числом по чьему-то заказу подтянули полковника Поповских и его товарищей. Никакой доказательной базы у следствия не имеется, в Основном Потоке дело несколько раз разваливалось в суде, обвиняемых полностью оправдывали, но ваши прокурорские тонтон-макуты снова арестовывали их на основании тех же подозрений и помещали под стражу. Все кончилось тем, что военная коллегия Верховного Суда вынесла в адрес вашей конторы довольно резкое определение, потребовав прекратить эту противозаконную вакханалию, после чего дело наконец было закрыто. Тут мало отпустить подозреваемых под подписку о невыезде и передать дело другой, ничем не запятнанной следственной группе, чтобы та с чистой совестью смогла его закрыть. Отдельное внимание должно быть уделено следователям, которые вели себя таким неподобающим образом даже тогда, когда в России сменился цвет времени, и неведомому пока заказчику, поддерживавшему их рвение, иначе вакханалию с повторными арестами уже оправданных людей не объяснить.

— Вы требуете крови? — прямо спросил меня И. О. генпрокурора.

— Нет, — ответил я. — Я требую справедливости — и по ту, и по другую сторону барьера. Государство, мои хорошие господа, должно быть не только правовым, но и справедливым, вот тогда все будет на своем месте.

— А вы, Сергей Сергеевич, — сказал президент Путин, — наделите Владимира Васильевича Истинным Взглядом, и тогда он перестанет все время топорщить иголки. Да и по дальнейшей службе ему это свойство пригодится. Люди в этом здании обитают разные, кого-то, возможно, прямо из кабинета начальника придется провожать с конвоем на нары.

— Разумеется, — кивнул я, — но только если сам Владимир Васильевич будет согласен. Втемную или принудительно я Истинным Взглядом никого не благословляю.

— А что такое Истинный Взгляд? — обеспокоенно спросил Владимир Устинов.

— Это такой благословение, — сказал я, — после которого вы получите возможность видеть людей такими, какие они на самом деле, а не такими, какими желают казаться. Еще вы сразу сможете распознавать прямую ложь, увертки и недоговорки, а также заимеете возможность ограниченного зрения в полной тьме, тумане, дыму или пылевой завесе.

— Ну что же, — кивнул исполняющий обязанности генерального прокурора, — в таком случае я согласен. Действительно при моей работе это будет ценным приобретением. Что я для этого должен делать?

— Ничего, — ответил я, — просто стойте ровно и смотрите прямо…

Все прошло как всегда: жемчужное сияние, на некоторое время окутавшее кабинет, впиталось в реципиента, на чем процесс инсталляции благословения был завершен. Потом все завертелось с невиданной скоростью; Владимир Устинов снял трубку внутреннего телефона и отдал указание напечатать требуемые документы. Видимо, пустые черновики уже хранились в компьютере (цивилизация, ептить): уже через пару минут раздался истошный визг насилуемого матричного принтера. Потом в кабинет заглянула секретарша, передала своему начальнику бумаги, скользнула по нам безразличным взглядом, увидела такого хорошего меня — и, ойкнув, сгинула обратно.