Америка, пся крев, далеко, а Россия рядом. К тому же Варшава не Вашингтон, и галактический линкор оттуда виден довольно высоко над горизонтом, а если вооружиться биноклем или, еще лучше, морской бинокулярной трубой, то это получается вообще Ужас Господень, спаси и сохрани Польшу, Матерь Божья Честонховска. Это потом в Варшаве наступит время дерганных криворотых психопатов, готовых повести польскую нацию и под пулеметы и в пекло плазменных ударов, а пока там еще правят вполне вменяемые рептилоиды, которым достаточно дать обнюхать монтировку, и совсем не обязательно бить ею по голове.
Кроме того, пан Александр был весьма образованным человеком: помимо польского, владел как родными английским и русским языками, что позволяло ему без переводчика общаться с заокеанским визитером и в тоже время одним глазом через спутниковую тарелку поглядывать на российское телевидение. Уж программную речь нового российского президента он обязательно должен был просмотреть в первоисточнике. Если бы Владимир Путин планировал все оставить «как при дедушке», то нечего было бы и огород городить, то есть выступать перед Федеральным Собранием сразу после инаугурации, благо российская конституция к этому не обязывает.
Впечатление от просмотра той телепередачи у польского президента остались самые преудручающие и даже шокирующие. Новый хозяин Кремля вовсе не походил на тот ходячий полутруп, который занимал это место раньше. Деятельный и очень активный, он с легкостью вертел своими депутатами и сенаторами, добиваясь желаемого. И эти маститые политические зубры, ни во что не ставившие господина Ельцина, послушно следовали всем указаниям его преемника. Премьер-министра, которого тут же вытащили из шляпы будто кролика, утвердили сразу и без обычных в таких случаев дебатов, потому что за него стеной встали три крупнейшие фракции, причем коммунисты не особенно обращали внимание на недовольные гримасы господина Зюганова и его ближников. А это уже бунт на корабле, который, впрочем, никто и не думал подавлять, что говорило о расколе внутри этой партии, при том, что большинство окажется отнюдь не на стороне нынешнего вождя.
Но страшнее всего для польского рептилоида оказалась моя собственная фигура, покрытая авторитетом представителя высшей цивилизации, будто непробиваемым панцирем. В пришествие Империи тот уверовал окончательно и бесповоротно, тем более что это не противоречило наблюдаемым фактам. И именно поэтому заокеанскому визитеру пан Квасьневский прямо не говорил ни да, ни нет. Мол, если Россия вдруг нападет на Америку, тогда Польша согласно пятой статье НАТО готова рассмотреть участие в совместной обороне от агрессора. А если вдруг НАТО нападет на Россию, поляки останутся в стороне, ибо такой буквы в учредительном договоре нет. Если же на НАТО нападет Империя, то опять же ничего не произойдет, потому что Империи не существует, как утверждает американский гость. А как воевать с тем, чего нет? А если Империя все же существует, тогда от ее интересов лучше держаться подальше, потому что он, Александр Квасьневский, не согласен играть в такие игры. Ричард Холбрук понял, что ему нагло морочат голову, можно сказать, издеваются, и смотал удочки, мысленно проклиная главного обитателя Бельведерского дворца самыми нехорошими словами.
В моем личном прошлом, поняв, что Россия передумала умирать, американские элиты озаботились предотвращением усиления ее влияния и занялись заменой вменяемых европейских политиков на самых диких уродов, каких только можно было найти на политическом рынке. И началось все именно с Польши, как передовой позиции НАТО на восточном фланге. Воцарение в Варшаве пана Качиньского, выпрыгивавшего из трусов от антисоветизма и русофобии, было как раз про это. И примерно тогда же, кстати, в Киеве случился первый майдан, а в Германии ошельмовали Герхарда Шредера. Николя Саркози пришел к власти в Париже чуть позже, потому что темп событий диктовался французскими электоральными циклами, но тем не менее это была все та же эпоха до случившейся в две тысячи восьмом Пятидневной войны, когда Россия впервые огрызнулась на наезд западного ставленника силой оружия. Сейчас, фигурально говоря, мистер Холбрук побежал по шпалам впереди паровоза, и вполне ожидаемо потерпел неудачу. Не те времена и не те люди.
Однако в Киеве его встретили как дорогого гостя, облизали и зад и перед. Дело экс-премьера пана Лазаренко действительно цветет и пахнет, а этот знатный коррупционер есть плоть от плоти и кровь от крови постсоветской украинской элиты, которая, оторвавшись от Москвы, потеряла берега и последние понятия о совести. И нажитые непосильным трудом денежки что Кучма, что будущий фигурант злочинной влады двух майданов Янукович, что Иуля Григян-Тимошенко, что шоколадный король Вальцман-Порошенко, чья сальная рожа уже крутится там неподалеку, складывают именно в западных банках, куда, как им кажется, не дотянутся загребущие руки политических конкурентов и оппонентов. И вот теперь для них пришла пока узнать, насколько легкомысленным было мнение о неприкосновенности их накоплений, если те понадобятся владыкам Града на Холме в качестве инструмента политического давления или еще по каким причинам.
Поэтому, в отличие от польского коллеги, Кучма перед важным заокеанским эмиссаром чувствовал себя как холоп перед строгим паном. Ну, такое это существо, впадающее в трепет под давлением вышестоящей особы, которая превосходит его силой и богатством, и испытывающее пренебрежительно-уничижительное отношение к собственным подчиненным и холопам, то есть народу. Где-то я уже такое видел… Ах да, милейший генерал Стессель, которого только по моей просьбе выперли в отставку без мундира, а не вздернули на виселице за измену. И точно так же, как Стессель тогда потерялся под моим давлением Специального Исполнительного Агента, самовластного монарха и полководца, Кучма сейчас теряется под натиском Ричарда Холбрука. Если бы тот потребовал не Крым в аренду на девяносто девять лет, а Киев с городками навечно, ему бы все равно все отдали с умильными улыбками, и никто не посмел бы возразить, потому что родина этих людей там, где хранятся их сбережения, то есть капиталы.
Единственным возражением Кучмы было то, что такой договор никогда не пройдет ратификацию в Верховной Раде: этому, как триста спартанцев, воспротивятся коммунисты, и вообще, левые — доминирующие сейчас на политическом поле, будто Украина по-прежнему является советской республикой.
— В таком случае, — сказал заокеанский почти что госсекретарь, — вы распустите нынешний парламент, как пораженный коммунистическими, антиукраинскими, промоскальскими и пораженческими настроениями, и объявите новые выборы по тем правилам, которые недавно утвердил всеукраинский референдум, но уже без разных левых. Вы скажете, что воля украинского народа священна, после чего ваша оппозиция не пикнув пойдет в тюрьму. И даже из танков стрелять не потребуется, потому что Украина — это не Россия. Как видите, мы изучили и этот вопрос. И имейте в виду, что мы готовы внести арендную плату за все девяносто девять лет сразу, а еще в страну, находящуюся под нашей надежной военной защитой, непременно придут американские инвестиции. У вас будет много-много-много денег. И вообще, Крым для вас отрезанная территория, его русское население вас ненавидит и мечтает убежать в Россию. Мы поможем этим людям осуществить их мечты, но по одному и без земли, а остальных приучим к американскому образу жизни. Ведь на военных базах всегда нужны чернорабочие и обслуживающий персонал из местных. Таких людей нет смысла везти из Америки за полмира, их можно находить на месте и хорошенько дрессировать. Но если вы откажетесь, то разговор с вами будет совершенно другой, примерно как с господином Милошевичем, которого мы скоро поймаем и повесим за военные преступления. Любой, кто становится врагом Америки, живет недолго и очень несчастливо. Имейте это в виду, мистер Кучма.
Ричард Холбрук несчастному аборигену разве только кнутом не грозил, как негру на плантации. Впрочем, Истинным Взглядом было видно, что последние угрозы были излишними: Кучма сразу был готов встроиться в американскую операцию — хоть тушкой, хоть чучелком. Пока на Москве царствовал Беня Цин, украинские элиты чувствовали себя уверенно, и даже строили планы территориальных приращений после распада России. Им очень нравились Курск, Белгород, Ростов и Кубань, где тоже много чего можно было разукраинить, и не хотелось чувствовать себя вторичным государством-лимитрофом в сравнении с бывшей метрополией.
