И тут же возле моих железных девочек находятся российские десантники и отдельные британцы, те что посмелее. С парнями в голубых беретах мои воительницы держатся по-свойски, как с товарищами по оружию, а британцев отгоняют, в основном сердитыми взглядами и видом нахмуренных бровей. Мол, иди отсюда, Джонни, ты невкусный. Впрочем, все это происходит в рамках устава, в специально отведенных местах типа «курилка армейская, обыкновенная» и только между теми бойцами и воительницами, которые не заняты сейчас несением службы на постах, боевой учебой или иной полезной деятельностью.
Профессиональному военному сразу видно, что это часть регулярной армии, а не отряд немирных индейцев в набеге на земли бледнолицых небратьев. Телевизор тут смотрят все, да только таких как мы в этом мире вблизи и в полный рост прежде видели лишь в Чечне и исключительно те, кому и жить-то дальше в общем незачем. И тут для неподготовленного человека вся эта красота в полный рост, не пригибаясь. Британцы, кстати тоже в тихом шоке, однако командир их части в переговоры с нами вступать не торопится, видимо ждет свое самое главное начальство.
И вот настал момент, когда товарищи генералы, потолковав между собой, направились к нашему штабному «Святогору», прикрытому куполом защитного поля. И тут же, как чертик выскочивший из табакерки, на своем джипе примчался генерал Джексон. Успел, значит, к пленарному заседанию. Было видно, что первоначально генерал думал, что в подкрепление местному русскому контингенту неведомым путем прибыла еще одна российская десантная часть, и очень сильно удивился (и присмирел) когда выяснилось что все это несколько не так. Официально узнав о нашем существовании по своему обыкновению западная пресса начала врать, причем никак не сообразуясь с реальностью, и перестаралась. С нами, такими страшными, просто побоялись связываться, тем более что сами мы никого не задирали и никому не угрожали.
Наскоро объяснившись с генерал-лейтенантом Бармянцевым (говорить там было особенно не о чем, все написано в бумагах) я перешел к главному блюду этого банкета генералу Джексону, а российские товарищи были при этом свидетелями. Перед этим заданием на «Неумолимом» методами гипнопедического обучения «поставили» аристократическую оксфордскую версию английского языка с легким латинским акцентом, чтобы я, значит, мог общаться с разными варварскими командирами с превосходящей позиции блестящего имперского офицера-стратиота, сиречь фронтовика, чья рука устала колоть врагов Отечества. Вся прочая фантастика при этом была на вспомогательных ролях, ибо в британском обществе рефлекс безусловного подчинения привязан именно к произношению собеседника.
— Поймите, Майкл, — сказал я ему, — мы тут находимся по приказу своего командования, и это будет продолжаться ровно столько времени, сколько его потребуется для нормализации ситуации. Вы можете оставаться тут в своем прежнем качестве, а можете проваливать прочь со слезами на очах, на наши намерения и действия это не повлияет ни малейшим образом.
— Но почему? — воскликнул командующий британским контингентом.
— А потому, что ваших кузенов моча в маленьких костяных кастрюльках вдруг закипела и выбила паром крышку, — ответил я. — Вы помните, что по подобному поводу писал в «Книге Джунглей» ваш сэр Редьярд Киплинг? Цитирую: эти щенки готовы утопиться, лишь укусить отражение луны в воде. Там в Вашингтоне собралась настолько безумная команда, что этих людей без дополнительных экзаменов возьмут в самый лучший Бедлам. Мой император считает, что раньше янки росли как на дрожжах, потому что у них всегда в изобилии имелся импортный человеческий ресурс, стремившийся к ним из Европы. Мировую державу из них сделала свежая кровь и свежие мозги. Уже второе-третье поколение переселенцев становится тупыми американцами, мерно жующими свою жвачку будто коровы на ферме. Но после прошлой Великой Войны этот фонтан невиданной щедрости заткнулся навсегда. После понесенных потерь лишних людей в Старом Свете просто не стало, а немногочисленные эмигранты были уже не лучшими, а худшими представителями своих народов. Некоторое время, пока не состарилось последнее поколение людей со свежей кровью, эта машина крутилась по инерции, потом они начали уходить, кто на пенсию, а кто в могилу и началось то, что в медицине называется маразмом. Обезьяна с гранатой в лапах ведет себя значительно более вменяемо и предсказуемо, чем ваши кузены в роли сверхдержавы при ядерном оружии. Выдумав себе невесть что, они напролом идут к мнимой цели, размахивая дубиной, в то время как под ногами у них готова разверзнуться ловчая яма. Дальнейшее, Майкл, можете представить себе сами. Мой император отнюдь не склонен ни к мягкотелости, ни к нерешительности, а потому конец обуянных гордыней американских вождей будет печален. Потерпите немного и вы все увидите сами.
— Но что при этом будет с Британией? — спросил генерал Джексон.
— Если вы сохраните благоразумие, то с вашей страной не случится ничего страшного, — сурово усмехнулся я. — Мой император не ищет в этом мире ни новых уделов ни материальных выгод, его единственная цель поддержать и укрепить братскую нам Русскую империю, родную по всему кроме крови. Дополнительно могу только высказать надежду, что вы лично тоже проявите благоразумие и мне не придется отдавать приказ убивать ваших людей. На сем наш разговор следует закончить, желаю вам, Майкл, всего наилучшего и надеюсь, что мы не окажемся врагами. Ведь вы тоже один из последних британских могикан, которому не стыдно пожимать руку.
— Я не понимаю, о чем вы говорите? — тихо произнес британец.
— Маразм между старшим и младшими партнерами передается почти, что половым путем, — пояснил я. — Если бы не наше появление, то через некоторое время все европейские правительства по причине настойчивого влияния из-за океана состояли бы только из агрессивных идиотов и ваши Острова тоже не были бы исключением. Ну а теперь, может быть через некоторое время вы, сняв мундир, превратитесь в сэра Майкла Джексона, премьер-министра Ее Величества. Такой вариант вашего, как я думаю, будущего совсем не исключен. В других мирах у нас были уже похожие прецеденты.
Тысяча триста сорок пятый день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Мудрости
Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов
Сегодня перед мной стоит непростая задача отрегулировать отношения между двумя Тамарами Рохлиными и избавить их супруга от неудобного положения. Я вижу, что две этих женщины дороги ему абсолютно одинаково и мысль о том, что между ними может возникнуть недопонимание, ранит его в самое сердце. Нет, это не Серегин меня попросил, это я сама так решила. У нашего командира всего и вся, отношение к подобным вопросам чисто мужское, мол, стерпится-слюбится. Но так нельзя. И у Льва Яковлевича, под жесткой, похожей на стальной панцирь, генеральской оболочкой, прячется любящий муж и страдающий отец. И обе Тамары Рохлины это не манекены из витрины, у них тоже болит раненая душа. Неизлечимого ребенка-инвалида не пожелаешь и злейшему врагу, как и того, чтобы тебя обвинили в убийстве собственного мужа. Первым вопросом в обоих случаях занимается Лилия, вторым Бригитта Бергман и я желаю неистовой немке всяческих успехов, а я должна буду наладить семейный треугольник, образовавшийся не чьей-то злой волей, а исключительно по превратности судьбы.
Собственно о существовании своей сестры-близнеца знает только Тамара Рохлина из девяносто восьмого года и относится она к «сопернице» с настороженной неприязнью. Вторая Тамара Рохлина их двухтысячного года только сегодня должна будет выйти из ванны, потому что поступила она к нам в очень тяжелом состоянии и по психической и по физической части. Ничего такого, что требовало бы погружение в живую воду на месяц или хотя бы на неделю, с ее здоровьем в заключении не случилось, но три дня минимум Лилия рекомендовала в обязательном порядке. Сегодня этой Тамаре выходить из ванны, и я не думаю, что «сестер» сразу стоит сводить вместе. Как мне известно, Тамара Рохлина из двухтысячного года считает, что уже умерла и за все свои страдания находится в раю. Развеять это убеждение необходимо мягко, но решительно, потому что в противном случае недалеко и до того, что это «ку-ку» станет постоянным явлением. Был уже прецедент в мире любезной Елизаветы Дмитриевны, когда императрица Александра Федоровна убедила себя, что ее Ники только что вышел и вот-вот вернет и так прожила всю оставшуюся жизнь. Пожалуй, нужно будет начать с начала, принять несчастную женщину из ванны и помочь ей устроиться и объяснить правила нашего почти коммунистического общежития, и только потом переходить к главному вопросу.
