— Ой, Ваня, а чего ты не спишь? — удивилась Полина. — Горничная бы открыла.

— Горничная тоже человек, — хмуро обронил я. — Так где вы так изгваздались? И что, во дворце платяных щеток нет, чтобы почистить? Не посмотрю, что фрейлины, а как возьму, да ухи вам накручу!

Анька лишь хмыкнула, скидывая свое испачканное пальто мне на руки. Чмокнула в щечку, попросила:

— Ваня, давай мы потом все расскажем, а ты пока чайку сообрази. На кухне, если в загнетке пошарить, два кирпича есть. Только ты аккуратно вытаскивай — не измазюкайся. Чайник найдешь? А воду бери не из дальней кадушки — там для мытья посуды, а из той, что ближе к столу. А мы с Полинкой пока умоемся, переоденемся. Ты потом нас и отругаешь, и поколотишь… Вицу на кухне найдешь.

Пока барышни умывалась и переодевалась, я успел нащепать лучинок, и поставить чайник. Вица — здоровенный прут на кухне и на самом деле была, но лупить девчонок не стану. Живые и здоровые, и слава богу.

Полинка только глаза таращила глядя, как мы с сестричкой трудимся. А что, мы с Анькой вдвоем не то, что ночной чай сообразим, но и горы свернем. Отыскали хлеб, нарезали сыр, у девчонок еще оказались ржаные коржики, явно умыкнутые с царского стола и мы уселись пить чай. В той, своей прежней жизни, ночные посиделки бывали частенько, а в этой у меня режим.

— Ну-с, уважаемые фрейлины, рассказывайте, — предложил я, откусывая от коржика. Пожалуй, это не коржик, а сухая лепешка — почти пресная.

— А что рассказывать-то? — хмыкнула Полинка. — Как ты говоришь — обычные трудовые будни рядовых фрейлин.

— Так интересно же — чем же простые фрейлины занимаются? — поинтересовался я. Вспомнив про разговор матушки с мадам Бернс о Левашовой, спросил: — Надеюсь, носовые платочки императрицы не заставляют стирать?

Обе девчонки прыснули. Анька чуть конфеткой не подавилась.

— Нет, носовые платочки — это исключительная привилегия графини Левашовой, — сообщила Полина. — Над Софьей Борисовной из-за этого слегка потешаются, но не мешают.

— Кстати, а как она восприняла ваше появление?

— А ее не было, — ответила Аня. — У нее дежурства в другие дни, а у нас главная — статс-дама Волкова. Она тоже кавалерственная дама, но тетка хорошая. Кстати, очень просила, чтобы ты автограф на «Обыкновенном чуде» оставил. Обещала в ближайшее время экземпляр прислать, чтобы тебя в траты не вводить.

Авторские экземпляры у нас наверняка где-то есть, но приятно, если читатель заботится об авторе[2].

Тут я вспомнил, что собирался поругать девчонок.

— Да, а где вы столько времени шлялись? Я чуть с ума не сошел, уже собирался извозчика брать и в Царское Село ехать. Вас же со службы должны были отпустить в восемь часов, от Царского ехать два часа. И, вообще, маленьким положен сокращенный рабочий день, а вы трудились…

Эксплуатация труда малолетних! Полина с Аней у нас еще дети, а их, как взрослых работать заставили, сутки. Ладно, минус восемь часов на сон.

Насколько помню, несовершеннолетние в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет могут работать не больше семи часов в день. Но это, если они не учатся. При совмещении физического труда с учебой рабочий день составляет четыре часа. Мои девчонки учатся!

— Вот, я так государыне и сказала, что брат волноваться станет, — сообщила Анька. — Она же нас хотела до завтра оставить. А я говорю — нас Иван отругает, нельзя. Но отругает-то, так ничего страшного, ему положено сестренок воспитывать, но он из-за нас переживать станет, все ночь не заснет, а это плохо. Ее Величество головой покачала, и сказала — мол, не знала, что Иван Александрович такой строгий! Попросила от своего имени нас не ругать, приказала свой экипаж дать. Не тот, что с гербом, а поменьше и в глаза не бросается.

— Ладно, больше ругать не стану, если императрица просит, — пробурчал я. — А отчего подолы извозюкали? Пальто у обеих грязное. Вас что, коров отправили пасти? Я бы не возражал, так коров уже по стойлам развели. Ну, никуда вас отпускать нельзя. Отправил к императрице двух приличных барышень, обратно двух хрюшек получил.

— Ванечка, не ворчи, — елейно сказала Анька. — Мы же с Полинкой знаем, что ты нас все равно любишь.

— Так не любил бы, и не ворчал, — вздохнул я.

Вот ведь, мартышки. Была одна барышня, теперь две. Волнуйся теперь за двух сразу.

Конечно же, душой кривить не стану — Аня мне гораздо дороже, чем Полина, но и условная дочь господина Онцифирова теперь не чужая.

И вдруг Полина встала, подошла ко мне, и ухватив руками за плечи, заплакала.

— Полинка, ты что? — перепугался я, поглаживая барышню. — Я же вас не ругаю, а если что — ты уж меня прости, не со зла.

— Нет, Ванечка, ругай меня на здоровье… — уткнулась в мое плечо Полина. Всхлипнув, сказала: — Я только недавно поняла, что есть близкие люди, которые за меня волнуются. Я даже стерплю, если ты и на самом деле мне уши решишь надрать. Знаешь, сколько я лет мечтала, чтобы у меня вечером просто спрашивали — как дела? Не случилось ли чего?

О Господи! Как же так жить, если за тебя никто не волнуется?

— Полинка, да уж какие уши… — окончательно растерялся я. Приобняв девчонку, вспомнил, что когда-то так же утешал Аньку — не помню, правда, по какому поводу, вытащил платок: — Ну-ко, нос вытри, и слезы смахни.

А может, это вообще не Анька была? А, вспомнил, кому я слезы вытирал и нос. Только не стану говорить, кому именно.

Иной раз кажется, что мне не тридцать лет (это не по тутошнему счету, ежели кто не понял), а все шестьдесят. Обе барышни вызывают такое чувство, что это не сестренки, и даже не дочки, а внучки.

Вроде, поуспокоили барышню, усадили пить чай.

— Так где испачкались-то? И отчего не почистились? — не унимался я.

— Грязь пусть вначале засохнет, а если ее сразу оттирать — только размажем, — сообщила Анька, а Полина хмыкнула:

— Аня государыню императрицу от козы спасала, а я побежала Аню спасать.

— От какой козы? — слегка обалдел я.

Нет, я все понимаю. Анька себе приключений на попку везде найдет, а уж козочек ей отыскать — раз плюнуть. Но где в Царском Селе, а если конкретнее — в Александровском дворце козы пасутся?

— Так, девчонки, — покрутил я головой. Выдохнув, предложил: — Давайте с самого начала. Вчера вечером во дворец прибыли, что дальше?

Анна кивнула и принялась за рассказ:

— Прибыли, доложились, нас Татьяна Александровна встретила — которая Волкова, статс-дама, провела в левое крыло, показала нам наши комнаты. Там уже и ночные сорочки приготовлены были, хотя мы свои собственные привезли, и зубные щетки и полотенца. Еще такие смешные панталоны, и рубахи, вроде мужских.

— Не панталоны, а гимнастические шаровары, — поправила Полина сестру.

— Сказала, чтобы мы в следующий раз на час раньше приезжали, потому что в семь часов во дворце ужин, а теперь уже восемь, никто нас кормить не станет. Теперь нам на вечернюю молитву, а потом умываться и спать.

— Могли бы и предупредить, — возмутился я. — И вы что, до утра голодными ходили?

Не помню — девчонки перекусили перед отъездом или нет? Скорее всего не успели. Наверняка платья в порядок приводили, то да се.

— Не, Ваня, ты не волнуйся, — успокоила меня Аня. — У нас же с Полинкой сумочки с собой были, а в комнатах графины с водой стоят.

— И что сумочки? — не понял я, потом дошло. Что я, сестричку не знаю? Запасливая, как белочка. — В общем, орешков натрескались? И конфеты с собой были?

— Ага, и конфеты, — кивнула Анька. — Мы и сами поели, и Великую княгиню Ксению Александровну угостили. Она, бедненькая, конфеты не часто ест — не велит государь детишек баловать.

Так. Анька уже и с Великой княгиней знакомство свела? На концерте-то они лишь виделись, но не знакомились.

— Надеюсь, Ксения Александровна к вам сама пришла? — поинтересовался я, хотя и знал, что у Аньки бы не хватило наглости бродить по царским покоям.

— Конечно сама, — заверила меня Анька. — Ксении Александровне интересно было узнать — что за сестра у ее любимого автора? Тем более, что ей известно, что сестра, то есть я, еще и соавтор «Обыкновенного чуда» и «Принцессы Марса». Сказала — сначала ей «Чудо» больше нравилось, но теперь она «Принцессу Марса» перечитывает. Переживает, сможет ли инженер Лось встретить свою Аэлиту? Я заверила — мол, разумеется встретились. Еще интересовалась — а как мы вдвоем книги пишем? Я ответила, что Иван Александрович сочиняет сюжеты, а мы потом дописываем. Еще сказала, что теперь Ивану Александровичу и жена писать помогает, и Полина Андреевна.