Ишь как, Полина Андреевна. А сестрица-то не обиделась. Я посмотрел на Полинку, а та, словно угадав мой незаданный вопрос, сказала:

— Мы с Аней решили, что не станем говорить о том, что мы сестры.

Что ж, наверное, правильно. Государь-то об этом знает, уверен, что и императрица тоже, а остальным пока незачем узнавать. Если только Левашова не разболтает.

— Ксения Александровна сказала, что записочку твою получила, и что сочтет за честь стать покровительницей Медицинского института и больницы. Но мы особо-то и не успели поговорить, потому что гувернантка Ксению Александровну спать увела, и нам велела ложиться — дескать, вставать рано, утро будет трудное.

— А что утром? — вяло полюбопытствовал я. Вроде, уже и сам спать хочу.

— А утром все самое интересное и началось, — хмыкнула Анька, вставая с табурета в намерении добавить себе кипяточку.

Пришлось тоже подниматься — чайник-то тяжеленный. Надуется чаю на ночь, убегается потом!

— Нас с Полинкой в пять утра горничная разбудила, говорит — барышни, ежели, с государыней на гимнастику желаете пойти — так одевайтесь быстрее, потом свои утренние дела сделаете — и в гимнастический зал. А не желаете — так можете еще часок поспать. Но мы решили, что спать потом станем, дома, а пока в гимнастический зал побежим.

От любопытства с меня даже сон слетел.

— В гимнастический зал? — переспросил я.

— Ага, — кивнула Анька. — Мы в шаровары заскочили, рубахи накинули, в уборную сходили…

— Фи, Аня, ну такие-то подробности зачем, — сморщила носик воспитанная фрейлина, а менее воспитанная лишь отмахнулась:

— А в зале уже и государыня императрица, и великая княгиня и кое-кто из фрейлин. Даже самую маленькую великую княгиню привели, хотя ей еще и рано. И тут наша государыня к-а-ак начала на месте бегать!

— Ее Величество гимнастику с утра делает? — удивился я.

— Еще как делает! — с некоторым восхищением в голосе сказала Аня. — На месте побегала, и попрыгала, а потом как начала руками да ногами махать, словно мельница. И сгибалась, и выгибалась. Ну и мы следом. Но мы-то молодые, но за ней не угнаться было. Думала — помру я после такой гимнастики! Но я все упражнения запомнила, потом запишу, чтобы не забыть, и тоже начну по утрам делать.

— Ее Величество замечательно гимнастику исполняет, — задумчиво добавила гимназистка. — Думаю, наша преподавательница за ней не угонится.

— В гимназии мадам Бернс гимнастика есть? — полюбопытствовал я.

Похоже, Полина удивилась вопросу:

— Конечно. А как же без нее? У нас гимнастика сразу начинается, с первого класса. Два урока в неделю, и предмет обязательный.

Пожалуй, ладно что я спать не пошел. Сколько всего интересного узнал. Императрица Мария Федоровна с утра занимается гимнастикой, а в гимназии мадам Бернс физкультура является обязательным предметом. Государыня сразу же выросла в моих глазах, а авторитет мадам Бернс вырос до небес. Не случайно же директорша мне сразу понравилась.

А в Мариинских гимназиях гимнастики нет. И в прочих, тоже. Знаю, что в Череповецком Александровском училище занимаются «сокольской гимнастикой», но это голая инициатива преподавателя музыки и пения Лаговского.

А Шахерезада, то есть, Анна Игнатьевна продолжала дозволенные речи:

— А после гимнастики мы в соседнее помещение прошли, а там государыня холодной водой обливалась!

— Сама обливалась?

— Ага, — подтвердила Анька. — Там ведра стояли на лавке, а она взяла, да и навернула на себя одно ведро, потом второе.

— Прямо в одежде?

Аня с удивлением посмотрела на меня:

— Ну, зачем в одежде-то? Одежду-то мы сняли. И лили на плечи, чтобы волосы не мочить. Все женщины, кого нам стесняться? Ваня, ты бы слышал, как Полинка визжала! У меня так поросенок визжал, когда удирал.

Сестренка-подружка не осталась в долгу:

— Ой, а сама-то как верещала, когда я тебя холодной водой облила! Так, как ты верещишь, поросятам еще учиться и учиться!

М-да, так себе и представил. Фрейлины, другие придворные дамы, императрица после гимнастики, раздевшись, обливаются холодной водой. Эх, ну почему я об этом не знал в своей реальности? Сценарий же написать можно!

Вот тут я не выдержал, и принялся ржать!

— Ваня, сейчас народ проснется, сбежится. Решат, что мы из Царского Села жеребца привели!

Думаете, это сказала Анька? Как же…

Отсмеявшись, спросил:

— Вас потом завтраком накормили? Или фрейлинам не положено?

— Накормили, — кивнула Анька, потом сморщилась: — Ваня, а на завтрак царям и прочим дают такую дрянь — ты бы и есть не стал.

— Неужели холодную перловку? — испугался я. Ел ее, проклятую! Но я-то ладно, а девчонкам-то за что?

— Хуже. Овес дали, которым лошадей кормят. Без сахара и без соли, чуть тепленький. Ужас! А завтракают все вместе — и сам государь, и государыня, и их дети. Ну и мы, тоже. Ладно, что у меня конфетка была…

Вот и верь биографам. Читал, что император с императрицей завтракали наособицу, в восемь утра. И вкушали вареные яйца и хлеб. А в час дня был второй завтрак, а в восемь вечера обед.

Так, это все ладно. Давай-те ближе к козам… Вон, девчонки тоже уже носами кивают, и глаза слипаются.

— Вы что-то там про козла говорили, которого от императрицы спасали, — напомнил я.

Обе барышни прыснули. Переглянулись. Потом Аня кивнула сестренке:

— Давай ты расскажи.

— На завтраке разговор о Детском острове зашел, что в Царском Селе. А государь император вспомнил, как на этом острове его именины праздновали, и день рождения старшего брата справляли[3]. Какие подарки дарили, он уже и не помнит, а вот то, как они сами ленивые щи варили, и бифштексы с картошкой жарили, запомнил хорошо. Императрица что-то про щи сказала, а потом она Аню спросила — мол, а какие щи ее фрейлины предпочитают? А Анна и говорит, что самые лучшие щи — это серые, череповецкие. Но их варить очень сложно, потому что капусту специально готовить требуется. Государь заинтересовался — мол, а что за щи-то такие? При дворе такие не варят. Сестрица наша и говорит, что научит она повара серые щи варить. Ежели со свининой, да со сметаной — лучше их нет. В постные дни можно и без свинины, все равно вкусно.

Серые щи, которые варили в Череповце я и сам вспоминаю с некоторой тоской. В столице щи варят, и наша кухарка старается, но все не то.

— Ань, дальше сама рассказывай, — предложила Полина. Зевнув, заметила: — Что-то я уже засыпаю, язык не ворочается. Может, завтра?

Какое там завтра? Я до завтра от любопытства помру!

— Девчонки, давайте сегодня, — взмолился я. — Коротенько, в общих чертах.

Анька вздохнула, и тоже зевнула, потом начала рассказывать:

— А я сказала, что главное для серых щей — верхние листья у кочанов отобрать, которые в поле оставляют. Они толстые, для квашенья не подходят. А мы, когда во дворец ехали, поле капустное видели. Кочаны с него уже убрали, а лист остался. Тут государыня и предложила — мол, а не поехать ли нам за капустой? Раз хорошая хозяйка должна сама капустный лист собирать, так чем она не хозяйка? А Анна научит щи варить.

— И что потом?

— Как что? Потом мы в поле поехали, капустные листья собирать.

— В смысле — поехали? — не понял я.

— Так в прямом смысле, расселись по коляскам, да и поехали, — хмыкнула Анька. — Чего тут непонятного? Правда, не сразу — после завтрака еще телеграммы читали, письма всякие. Вернее — я письма читала, а Полина ответы писала, которые государыня диктовала. Ничего интересного — спасибо, признательны. Нас еще с Полиной придворный фотограф фотографировал — пропуска выпишут, чтобы во все дворцы свободный проход был. А как пообедали, так и выехали.

Пропуска с фотографиями? Не знал. Ну, хоть какая-то система безопасности имеется у царя.

Анька опять зевнула, да так заразительно, что у меня самого скулы свело.

— В первой коляске мы с государыней, еще со статс-дамой Волковой, во второй Полина с Ксенией Александровной, и с какой-то бонной великой княгини, а там и все остальные. Там и поле-то в двух верстах. Плохо только, что корзинок на кухне оказалось мало. Я им говорила — надо мешок брать, так мешка подходящего не нашли. Чего не коснись — ничего во дворце нет!