— Повтори, что ты сказал⁈ — пророкотал высокий и плечистый техник Саша на толкая одного из осветителей.
— Грабли убери, верзила! — рыкнул на него осветитель.
— А то чё⁈ — гаркнул Сашка и тут же получил звонкую оплеуху по лицу.
— Парни прекратите! — закричал художник-постановщик фильма Юрий Иванович Куликов.
Тихий, умный и семейный мужчина практически не принимал участие в общих посиделках, но сегодня он вышел к общему столу чтобы попить чай с местной выпечкой и угодил в самый эпицентр драки. Он сидел ближе всех к бузотёрам и, когда техник Сашка врезал своему противнику в ответ на оплеуху, то локоть техника зацепил Юрия Куликова по носу. Девчонки-гримёрши громко завизжали. Олег Видов и Сава Крамаров бросились разнимать дерущихся, которые, схватив друг друга, покатились по земле. А манекенщица Галя звонко расхохоталась, словно драка мужчин приносила ей какое-то сексуальное наслаждение.
И тут Нонна заметила невообразимо страшное и мохнатое существо. Оно на двух ногах выскочило из близлежащих кустов и диким голосом завыло: «Ууууууу!». И первыми в рассыпную рванули девушки-гримёрши, за ними побежали манекенщицы Мила и Галя, а также актриса Виктория Лепко. Мужики принялись улепётывать с небольшим запозданием, так как на них всё ещё продолжал действовать попавший в кровь алкоголь. Нонна же в страхе застыла на месте и вдруг увидела, что за столом, как ни в чём не было остались: оператор Дмитрий Месхиев, второй режиссёр Левон Кочарян, художник-постановщик Юрий Куликов и художница по костюмам Галина Васильевна. И поведение Галины Васильевны Нонну несколько озадачило, потому что волосатое чудовище подбежало к столу, принюхалось к местным яствам, и костюмерша всего лишь еле заметно улыбнулась.
— Уууууу! — взвыло чудовище и принялось колотить себя кулаками в грудь, подражая киношному Тарзану.
— Ух, шайтан проклятая! — выкрикнул и выскочил на свет уличных фонарей сторож пионерского лагеря дедушка Хамза.
Он резко скинул с плеча охотничью двухстволку и ни теряя ни секунды выстрелил в воздух. И после громкого хлопка из-за стола рванули в сторону административного задания и все остальные участники съёмочной группы. Только Нонна всё так же боялась вздохнуть и пошевелиться.
«Вторая пуля полетит в голову», — догадался я, когда наш геройский Дерсу Узала первый раз из двухстволки шарахнул по воробьям. Поэтому в следующую секунду я резко сорвал с головы маску Чуббаки и закричал:
— Хамза, твою дивизию! Ты что творишь⁈ Ты не видишь, что мы тут репетируем⁈
— Я думать — это злой шайтан с гор пришла, — виновато забубнил сторож. — Мой дед точно такой же убил в своей молодость.
— Ружье опусти, охотник на снежного человека, — миролюбиво пробормотал я и, увидев свою перепуганную подругу, буркнул, — извини, Нонна, но по-другому эти обормоты не понимают, — я кивнул на мужиков, которые испугано застыли в отдалении.
Затем всё так же в костюме Чуббаки, но уже без его собачьей морды я подошёл к парням из технической бригады.
— Слушай сюда! — рявкнул я. — Завтра снова пойдём на зарядку. И так будет до тех пор, пока вы у меня к сухому закону намертво не присохните!
— Совсем что ли не пить? — обижено пролепетал крупногабаритный техник Сашка.
— Хорошо, выпили по два стакана вина с устатку и на боковую, — прорычал я. — Что вы мне тут второй день устраиваете? И кто ещё раз полезет драться, тот завтра же улетит в Ленинград и останется и без гонорара, и без премии в квартал. А теперь шагом марш на кровать!
Парни недовольно заворчали, но тут 40-летний седовласый Семён Петрович, самый старший техник из всей бригады, сказал, что командир прав и на сегодня праздник окончен. Потом мужики о чём-то тихо посовещались и побрели к своим домикам. А я подумал, что именно из-за таких вот экспедиций народ, который задействован в кинопроизводстве, и спивается. Операторы, режиссёры, техники, актёры и актрисы слетают с катушек и катятся потом по наклонной. Только у меня не забалуешь. Мне время терять на разные глупости некогда.
— Ну ей Богу как настоящий! — загоготал Левон Кочарян, когда я сходил переоделся и снова вернулся к столу.
К этому моменту многие пришли в себя и теперь мирно пили крепкий чёрный кофе.
— Там ещё в левой руке костюма Чуббаки есть специальное устройство, на него нажимаешь и пасть чудовища открывается, — похвастался создатель этого шедевра Юрий Куликов. — Кстати, Феллини, ты подумал кто у тебя будет играть имперских штурмовиков? Я сделал пять костюм, к сожалению, больше не успел.
— Одного штурмовика сыграю я сам, — ответил я, приобняв Нонну, которая после шутки с Чуббакой на меня обиженно дулась.
— Это тот, которого на раскадровках постоянно убивают? — усмехнулся Дмитрий Месхиев.
— Да, прыгать, падать и кувыркаться буду только я, — закивал я головой. — Потом смонтируем, и зритель увидит десятки поверженных штурмовиков. Остальных имперских солдат найдём прямо здесь в селе. А ещё тут недалеко есть песчаный карьер, вот там мы и будем снимать перестрелку штурмовиков и членов экипажа «Сокола тысячелетия». А теперь давайте спать, завтра сложный день.
«Четверг 15-е октября 1964 года — это исторический день, именно сегодня снят первый кадр „Звёздный войн“, — записал я в свою записную книжку, чтобы спустя десятки лет опубликовать бестселлер о том, как снималось великое кино. — И начали мы свою работу с короткого фрагмента — с прогулки командира „Сокола тысячелетия“ Сабины Верен по улице незнакомого города и знакомства с местным комедиографом Араканом Ламатом. И хоть эта сцена была из второй части кинокартины, начали мы именно с неё. Такое иногда случается, что кино снимают не с начала, а с середины и даже с конца. Работа шла бойко и споро. Актёры в кадре проживали жизнь своих киношных героев с большим воодушевлением».
— Феллини, когда тарелку бить будем? — подбежал ко мне ассистент Генка Петров.
— Когда-когда? — раздражённо заворчал я, вскочив с режиссёрского стульчика. — Хрен знает когда. Нонну всё ещё гримируют, делают аэродинамическую причёску. Актёру Ульмасу Алиходжаеву решили нарисовать какой-то восточный узор на лице. Он же у нас с неизвестной планеты земного типа. А оператор-постановщик всё ещё ищет нужный ракурс! Поэтому хрен знает когда, твою дивизию.
«Не съёмки, а наказание», — подумал я и подошёл к Дмитрий Месхиеву, которого вновь что-то не устраивало в композиции первого кадра. Он командовал двумя техниками и двумя ассистентами оператора. И ребята снова перестраивали направление операторских рельсов, подкладывая под них специальные выравнивающие дощечки.
— Давыдыч, что опять не так? — зашипел я. — Вот фонтан, за фонтаном красивый ташкентский оперный театр. Делай симметричную композицию и не парься.
— Не нравится мне этот театр, — буркнул Месхиев. — Сердце к нему не лежит.
— Аполитично рассуждаете, товарищ оператор, — произнёс я, включив восточный акцент. — Это здание спроектировал академик, который возвёл мавзолей Ленина на Красной площади. Или у вас, товарищ Месхиев, сердце и к товарищу Ленину не лежит?
— Что ж ты сразу-то не сказал? — смущённо улыбнулся он. — Мужики, хватит двигать рельсы! Ставь как было в первый раз! — скомандовал он своим подопечным.
«Ну вот первая проблема решена», — подумал я и в этот момент из служебного автобуса вышли Нонна и актёр Ульмас Алиходжаев. Нонна смотрела на меня несколько враждебно. Она вчера перед сном целый час высказывала мне претензии, что перед шуткой с костюмом Чуббаки я должен был её предупредить. Я конечно же Нонну успокоил, применив приём из польского фильма «Сексмиссия», но утром моя подруга вновь встала не стой ноги.
— Товарищ режиссёр, я тут кое-что не понимаю, — вдруг обратился ко мне Алиходжаев. — Что такое универсальный переводчик?
— Это блестящий медальон на груди, — кивнул я на Нонну. — Наша Сабина Верен прилетела с другой планеты. Языка вашего не знает, и этот переводчик позволяет вам общаться. Ты сказал слово, и Сабина услышала его на своём языке. Она тебе ответила, и ты её ответ тоже услышал на своём языке.
