— Умно придумано, — сказал Левон Кочарян. — Совместим реальность и макет. Думаю, получится хорошо.

«Обязано получиться хорошо, так как у меня другого выхода просто нет. Строить „Сокол тысячелетия“ в реальную величину долго, дорого и ещё не ясно насколько данный макет окажется эффективен и востребован», — подумал я и попросил первого актёра, записавшегося на кинопробы, пройти под свет киношных софитов.

На ужин в пионерский лагерь «Акташ» я ехал с чугунной головой. Все эти кинопробы, смотры самодеятельности всегда отнимают массу сил и прорву психической энергии. Месхиев и Кочарян, кстати говоря, тоже выглядели не лучше. Но они в отличие от меня купили на базаре бидончик разливного вина. И, пока автобус полз из Ташкента вдоль реки Чирчик в район села Сайлык, мои коллеги этим виноградным напитком подлечили не только нервную систему, но и заметно подняли ухудшившееся за день настроение.

А попортила нам кровь одна руководительница танцевального ансамбля. В объявлении было чётко указано, что требуется детский ансамбль. Она же привезла самодеятельную группу, в которой танцевали одни тётеньки. Дёрнуло меня за язык сказать: «спасибо танцевать не надо, вы свободны». Так пробивная руководительница целый час кричала, что мы, москвичи, зажимаем массовую культуру на местах. Пришлось уступить и пятнадцать минут смотреть, как её тётеньки под восточную музыку бегают по съёмочной площадке и машут платками.

— Что скажешь по поводу кинопроб? — спросил Кочарян, пока мы медленно тряслись на ухабах.

— Ульмас Алиходжаев нам сыграет молодого кинорежиссёра, — кивнул я, имея в виду будущую звезду советского экрана, который полюбится зрителям после сериала «Огненные дороги». — Актёр замечательный с большой перспективой. По остальным кандидатурам завтра на свежую голову решим. Есть хорошие типажи. Но для группы местных пьяниц нам нужен один особенный киноактёр. Бамбарбия кергуду.

— Что? — переспросил Левон Кочарян.

— Нужно дать срочную телеграмму в ереванский Академический театра и вызвать на съёмки Фрунзика Мкртчяна, — ответил я. — Это уникальный актёрище. Это Сава Крамаров только армянского разлива. Они вдвоём нам такой эпизод забабахают, что пальчики оближешь.

— Снимать-то завтра будем или как? — пробасил Месхиев.

— Обязательно. Сделаем красивые виды Ташкента, — закивал я. — Снимем проспект поэта Алишера Навои и центр города: оперный театр, гостиницу, фонтан. Кстати, проходку Нонны и Савы тоже можно сделать.

— Если завтра первый съёмочный день, Феллини, то требуется разбить о штатив тарелку и устроить банкет, — напомнил мне Кочарян. — Ничего не поделаешь. Такова традиция.

«Да уж, традиция, — проворчал я про себя. — Приехали в киноэкспедицию — стихийный банкет, минул первый подготовительный день — маленький банкет, начало съёмок — большой банкет. После каждой съёмочной смены опять застолье для обсуждения событий дня минувшего. Последний день экспедиции — упиваемся до поросячьего визга. И если работать круглогодично в таком плотном режиме, то прощай почки».

— Будет вам банкет, — тяжело вздохнул я. — А теперь серьёзно. Левон Суренович, в воскресенье нам потребуется на два часа самолёт АН-12. Кроме того вертолёт для съёмок Ташкента с воздуха.

— А ракета не нужна? — хохотнул Кочарян.

— Пока обойдемся без услуг товарища Гагарина, — пробурчал я и автобус наконец-то приполз к воротам пионерского лагеря.

Двери с громким лязгом разъехались в разные стороны. И в нос ударила надоедливая песчаная пыль, которую полетела из-под колёс нашего служебного автобуса.

— Здравствуй, начальника, — встретил меня с ружьём наперевес сторож Хамза, которого я по привычке всё ещё обзывал Дерсу Узалой. — Шайтан-баба опять приехал. Ты её увезла, а она опять взять и приехать.

— Шайтан-шайтан? — пробормотал я всё ещё не понимая о чём или о ком идёт речь.

— Галька вернулась, — загоготал Месхиев, вынося из автобуса тяжёлую сумку с оборудованием. — Во девка даёт. Мы её в аэропорт, а она обратно в лагерь.

— Мы её в дверь, она в окно, — буркнул Кочарян.

— Если сегодня повторятся танцы на столе, то я не знаю, что сделаю, — прорычал я, так как на самом деле просто не представлял, что мне теперь следует предпринять.

Однако вечером после ужина вся съёмочная группа держала себя в руках. Манекенщица Галя сидела вместе со всеми тише воды, ниже травы. Парни из технической бригады, закрывшись в своём домике, втихаря пили разбавленный спирт. Мой «армейский дружок» и сосед по коммуналке Генка Петров, устроившись за столом летней кухни, полировал гладкий металлический корпус бластера. Он по моим чертежам смастерил из дерева и железа целых четыре штуки и теперь доводил свои изделия до металлического блеска. Хотя лично я не помнил, чтоб бластеры как-то по-особенному блестели.

Другая моя соседка, Галина Васильевна, здесь же подгоняла жакет командира «Сокола» Сабины Верен, роль которой должна была исполнить моя Нонна. Наша художница по костюмам одной рукой крутила ручку гэдээровской швейной машинки «Кёхлер», а второй рукой очень быстро и ловко делала стёжки. А девчонки-гримёрши и манекенщицы Мила и Галина с удивлением разглядывали брюки необычной конструкции в форме банана. Нонна в этих брючках крутилась перед зеркалом и победоносно улыбалась. Кстати, этот наряд: брюки-бананы и жакет с накладными ватными плечами я в 80-е годы подсмотрел в журнале «Бурда». И мне почему-то показалось, что для моих инопланетян, вышедших на прогулку, такой наряд будет самое то.

— И где же такое носят? — с большим изумлением пролепетала Мила Романовская.

— Ясно где — в космосе, на Альдебаране, — усмехнулся я. — Это последний писк альдебаранской моды. Мы ещё сделаем причёску аэродинамическую. И вообще будет полный улёт башки.

— Знать бы ещё как делается такая причёска, — улыбнулась девушка-гримёрша.

— Расческой и лаком для волос, — буркнул я.

— И мне аэродинамическую? — спросил Сава Крамаров, который в светло-серых брюках-бананах и в чёрной кожаной куртке с кучей заклёпок, выглядел как поп-певец Богдан Титомир из лихих 90-х годов.

Он тоже вместе с Нонной крутился перед зеркалом.

— Нет. Тебе, Сава, начешем гребень, — хмыкнул я и подумал, что панковский гребень действительно хорошая идея. Только бы товарищи узбеки, увидев моих ребят на улице, не разбежались бы в панике кто куда.

— Какой ещё гребень? — насупился Крамаров. — Как у петуха?

— Ясно какой — космический, — хохотнул я и подошёл к Генке Петрову.

Мы как заехали в пионерский лагерь, как разместились по номерам, так ни разу и не пообщались. А между тем Генка пару раз порывался мне что-то рассказать или попросить какого-то совета. Я молча взял один бластер из тех, что лежали на столе. Почувствовал в руках тяжесть этого похожего на автомат изделия. Нажал на спусковой крючок и на кончике дула зажглась маленькая электрическая лампочка.

— Главное вовремя сменить батарейку, — смущённо буркнул мой друг. — Отойдём, пошепчемся?

— Давай, — кивнул я.

Генка отложил свой самодельный бластер в сторону, и мы пошагали в направлении пары одиноких скамеек.

— Что случилось? — первым не выдержал я. — Анютка на сносях?

— Нет, — словно старый дед прокряхтел он. — Мы хотим развестись.

— Даже так? — присвистнул я. — А с другой стороны — «золотую свадьбу» отпраздновали, 50 дней вместе, теперь можно пожить и для себя.

— И как только я с ней 50 дней протянул? — заворчал Генка. — Готовить не умеет, стирать тоже, гладить тоже. Прихожу на киностудию пораньше, чтоб нормально позавтракать.

— Вы и комнату в коммуналке уже планируете разменять на два отдельных угла?

— Тебе смешно, а мне нисколечко, — обиделся он.

— Возьми и поговори с тёщей, — кивнул я на нашего художника по костюмам чудо-рукодельницу Галину Васильевну. — Так и так, дорогая тёща, научите свою дочь, пожалуйста, чистить картошку, иначе вернусь в общагу к опостылевшим макаронам.