— Я попрошу не пудрить мой мозг! — всё ещё ерепенился Басов. — Я тебя русским языком спрашиваю — как это называется?

— А что такое? — я сделал большие и удивлённые глаза. — Там не прописана сумма премиальных прописью? Или там нет упоминания того, что через полтора года вы, товарищ Басов, и ваша красавица жена будете приглашены на красную ковровую дорожку вражеского Голливуда?

— Какая премия? Какой Голливуд? — Владимир Басов чуть-чуть сбавил обороты и напор своего праведного гнева.

— Премия самая настоящая, да и Голливуд неигрушечный, — улыбнулся я. — Кофе? — предложил я своему старшему коллеге, указав на термос. — Сделаете монтаж «Войны и мира» получите 10 тысяч рулей новыми, — сказал я, разливая бодрящий напиток по кружкам.

— Деять тысяч и бесплатная путёвка, — буркнул он.

— В Сибирь, — совершено серьёзно произнёс я.

— Ладно обойдёмся без путёвки, — проворчал Басов. — Это же целый год работы? Целый год мне придётся сидеть в монтажке. К тому же первая версия «Войны» должна быть готова к Московскому кинофестивалю. А он совсем скоро. А я снимать хочу. У меня есть отличный сценарий про советского разведчика Александра Белова.

— Вот и замечательно, — кивнул я. — Про войну 1812 года сделаете и тут же приметесь за свой «щит» и за свой «меч», совместно с кинематографистами Польши и ГДР. Я лично этот сценарий пробью в Госкино. Договорились? По руками?

— Ну ты, Феллини, и прохвост, — усмехнулся Басов и пожал мою руку. — И откуда ты только такой взялся?

— Прилетел из недалёкого будущего для обмена жизненным опытом, — шепнул я.

— Мало того, что прохвост, так ты ещё врешь и не краснеешь, — прорычал Владимир Басов и залпом выпил кружку тёплого кофе. — Ладно, что думаешь по поводу монтажа короткой версии?

— Эффектные батальные сцены из битвы при Бородино нужно взять как сквозное действие и разбить его флешбеками, — протараторил я.

— Чем разбить?

— Воспоминаниям Андрея Болконского, Пьера Безухова и Наташи Ростовой, — добавил я. — И тогда зритель без лишних соплей поймёт, что там и к чему. И самое главное — картина должна получится такой, чтобы человек пришёл в кинотеатр в начале сеанса рот от изумления открыл и спустя два часа, что пролетели как несколько минут, закрыл. Вот такое нам нужно кино.

Примерно где-то после обеда я забежал в «Творческий буфет». Те несколько часов, за время которых я то вызванивал композитора Артёмьева, то общался с «Союзмультфильмом», то ругался со строителями, как раз пролетели словно несколько минут. В буфете, странное дело, меня обслужили без очереди. А когда я присел в самый дальний угол заведения, то мои коллеги не переставали перешёптываться, обсуждая события этого тревожного понедельника. Уже ни для кого не было секретом, что директор «Мосфильма» товарищ Сурина досиживает в своём кресле последние дни, и виновником этих перемен не без оснований все считали меня.

— Привет, Феллини, — весело поздоровалась со мной Лионелла Пырьева.

— Привет, — буркнул я, досаливая яичницу.

— Наташа, иди сюда, тут свободно! — крикнула Пырьева через весь зал, подзывая к себе актрису Наталью Фатееву.

О том, что эти красавицы являлись подругами, я или где-то слышал или где-то читал. А ещё мне было известно, что совсем скоро Пырьева познакомит Фатееву с космонавтом Егоровым. А потом Егорова отобьёт у Фатеевой другая её подруга-соперница Наталья Кустинская. Вот уж никогда не понимал невероятной тяги женщин из творческой среды к товарищам космонавтам. Интересы разные, поговорить не о чём, да и потом космонавты — это подневольные зависимые от работы инженеров и конструкторов люди. И по сути, они мало чем отличаются от Белки и Стрелки, да и рискуют жизнью не больше, чем каскадёры в кино или те же лётчики-испытатели.

— Знакома с Феллини? — спросила Пырьева у Фатеевой, когда они обе присели за мой столик.

— Жили по соседству в Комарово во время Ленинградского кинофестиваля, — ответила Наталья. — И что вы, товарищ режиссёр, сейчас снимаете? — обратилась она ко мне.

— Феллини у нас много, что снимает, — усмехнулась Лионелла. — А точнее говоря — много кого.

— Правда? — наигранно удивилась Фатеева.

— Товарища Сурина считай, что с должности снял, — захихикала молодая супруга Ивана Пырьева. — А Бондарчука снял с монтажа «Войны и мира». Представляешь, год назад никто о Феллини и слыхом не слыхивал. А сейчас он у нас — надежда советской кинематографии.

— Гигант мысли и особа приближённая к императору, — буркнул я, уплетая яичницу.

— С вами просто страшно иметь дело, — захихикала Наталья Фатеева. — Может вы и нас с Линой где-нибудь снимете?

— Может быть, — хмыкнул я. — Я тут задумал «Титаник» утопить. Построим огромный корабль из фанеры и палок и хряпнем его о скалы. Воды холодной не боитесь? Шучу. — Тут же добавил я, заметив перемену игривого настроения на лицах актрис. — В декабре будет сниматься «Новогодний кабачок 13 стульев», в котором прозвучит поздравление генерального секретаря ЦК КПСС. Могу снять в этом проекте. Если, кончено, есть желание.

— У меня есть, — вдруг слева от меня произнёс женский голос, который как две капли воды походил на голос моей дорогой актрисы Нонны Новосядловой.

Я медленно повернулся и застыл с бутербродом в руке, так как около столика стояла именно она, моя Нонна. Пырьева и Фатеева о чём-то быстро пошептались и моментально оставили нас одних.

— Я согласна сниматься в «Кабачке 13 стульев», — ещё раз повторила Нонна и, присев за стол, выпила мой стакан томатного сока. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Новостей много, и все хорошие, — выдавил я из себя несмелую улыбку и подумал: «Какой я всё же молодец! Вчера приехал с концерта ближе к утру, когда Марианна Вертинская в гостиной видела десятый сон. А сегодня выскочил из квартиры ни свет ни заря, пока Мариана не проснулась. Поэтому я чист перед своей совестью и историей советского кино. Осталось только убедить в этом Нонну и начать наши отношения с чистого листа».

В среду 4-го ноября около 7-и часов вечера мне посчастливилось заглянуть за стены ещё одной сталинской высотки, которая находилась на Смоленской площади. Здесь в здании Министерства иностранных дел в зале для пресс-конференции был устроен небольшой фуршет для европейских послов из социалистических, а также капиталистических стран.

Кстати, ради этого фуршета меня дёргали с самого утра. Сначала на киностудию звонил какой-то помощник товарища Шелепина. Затем на Мосфильмовскую улицу приехал молодой «мажорик» уже от министра иностранных дел товарища Громыко и потребовал, чтобы я и актёры из «Тайн следствия» приготовили короткую творческую программу для граждан послов. И таким тоном он со мной разговаривал, что я еле-еле удержался, чтобы не вмазать по его наглой и упитанной харе. Вместо этого я поинтересовался: «У вас там все идиоты или через одного? Я ещё два часа назад передал генеральному секретарю, что сделаю всё что в моих силах, чтоб граждане послы на вашем фуршете не заскучали».

Поэтому на сцене небольшого и уютного зала в данную секунду надрывался Владимир Высоцкий, который, терзая семиструнную гитару, пел о конях привередливых. К слову сказать, Высоцкого мне удалось заполучить с большим трудом. В его родном театре на Таганке шли последние репетиции «Гамлета» и Юрий Любимов, прежде чем дать добро, прочитал получасовую лекцию о том, что актёр — это звучит гордо и он не обязан по прихоти власть имущих плясать перед иностранными послами.

Зато без всяких проблем на международную встречу приехали Олег Видов с Викторией Лепко и Сава Крамаров со своей подругой манекенщицей Милой, а также Марианна Вертинская и Нонна Новосядлова. Последние два дня актрисы жили в моей квартире и вели между собой незримый и молчаливый бой. Девушки друг с другом не разговаривали, подолгу занимали единственную ванну, на кухне ничего не готовили и постепенно доводили меня до белого каления. И я даже вчера подумал — а не сбежать ли мне обратно в гостиницу?