— Я в душ, — сказала Нонна, чмокнув меня в щёку.

— Ну тогда я за сметаной, тем более что у нас один душ на этаж, — пробурчал я и потопал в комнату, где хранились продукты и имелся допотопный холодильник марки «ЗИС».

У меня в голове тут же включился генератор идей по поводу переориентации советской промышленности с танков и пушек на выпуск холодильников, телевизоров и стиральных машин. Оставалось только доказать товарищу Шелепину, что в мирное время клепать пушки без счёту не имеет смысла, тем более, когда учёные работают над ракетно-ядерным щитом.

В холодильнике, который гудел как комбайн, трёхлитровая банка со сметаной была уже наполовину пуста. Я отложил пару ложек в миску кота и пошагал обратно. Дверь в нашу комнату, что находилась ближе к противоположному концу коридора, громко хлопнула. И мне отчего-то подумалось, что Нонна как-то слишком быстро сходила в душ. Затем я вернул миску кота обратно на подоконник и поспешил в свой номер.

— Не включай свет, — прошептала моя подруга, когда я вошёл в комнату. — Раздевайся.

— И трусы снимать? — усмехнулся я, стоя в кромешной темноте.

— Конечно, глупенький, — всё так же шёпотом сказала она.

— Поиграть захотелось? — буркнул я себе под нос, скидывая с себя одежду. — Если так дело дальше пойдёт, то мы так и до ролевых игр доберёмся. Как тебе идея — пациент пришёл в медпункт, а там врачиха в коротком халатике? Доктор, у меня палец опух.

— Молчи, дурачок, — прошептала Нонна.

Я нырнул под одеяло, и моя подруга накинулась на меня словно тигрица. «Что-то не то? — подумалось мне. — Какая-то Нонна сегодня слишком смелая».

— Что за чёрт? — буркнул я, резко отстранившись.

И в этот момент дверь в комнату отварилась. Зажегся свет. И я обомлел, так как на пороге в халате и с полотенцем на голове стояла моя Нонна, а в кровати со мной лежала совершенно голая шайтан-баба манекенщица Галя.

— Это какая-то ошибка, — пролепетал я и, выскочив из кровати, натянул на себя трусы.

— Какая же это ошибка⁈ — загоготала манекенщица. — Доктор, у меня палец опух, ха-ха-ха! Маленький мой.

— Ты, Феллини — сволочь! — рявкнула моя подруга. — Я сейчас же переезжаю в другу комнату. А ты оставайся здесь со своей профурсеткой! И в кино твоём я сниматься не буду!

Я же в эти секунды просто онемел. У меня в голове не укладывалось, когда эта «гадина» пролезла в нашу комнату? И самое главное зачем? Если у неё ко мне есть хоть какие-то чувства, то этот поступок не имеет смысла и ничего кроме ответной злости вызвать не может. Нонна тем временем быстро взяла несколько своих вещей и громко хлопнула дверью. «Наверное к костюмеру Галине Васильевне пошла? — подумал я. — Других свободных койко-мест в здании нет».

— Проваливай или я сейчас тебя вытащу в коридор вместе с кроватью, — прошипел я, ткнув пальцем в манекенщицу. — И чтоб завтра ноги твоей не было в лагере.

— А иначе что? — загоготала шайтан-баба. — Убьёшь меня? Доктор, у меня палец опух. Иди ко мне бедненький я тебе сейчас не только палец оближу, но и всё остальное.

Я резко подошёл к кровати и, схватив её за заднюю железную спинку, рывком поднял вверх и шарахнул об пол. И манекенщица чуть-чуть не слетела вместе с матрасом. И только тогда у неё в голове что-то переключилось, улыбка моментально исчезла и девушка, перепугавшись, быстро и молча стала собираться.

— Если завтра же не уедешь, то получишь пятнадцать суток, — прорычал я. — Если ты помнишь, у меня в МУРе всё схвачено. Позвоню в Москву и тебя быстро упекут вплоть до ноября.

И шайтан-баба, больше не сказав ни слова, выскочила в коридор. Меня же в данную секунду буквально колотило от злости и бессилия. Я несколько раз прошёлся от окна, выходящего на плац, до дверей. И вдруг вспомнил, что на антресолях стоит недопитая бутылка вина. Когда въезжали в комнату я искал гвозди, чтобы укрепить хлипкую вешалку и наткнулся на этот странный пыльный сосуд. Видать кто-то ещё летом сделал заначку, а потом забыл. Поэтому я подставил стул и вытащил бутылку с тёмно-коричневой этикеткой, где стилизованным восточным шрифтом было написано «Фархад».

«Креплёное, — буркнул я про себя, рассмотрев, что процентное содержание этилового спирта в напитке равно 19 процентам. — Один глоток и держите меня семеро. Дальше я за себя не ручаюсь».

Затем я поставил бутылку на стол и отчего-то передумал пить. Наверное, пока ходил по комнате, пока лазил на антресоли, эмоции немного поутихли и на всю эту идиотскую ситуацию я посмотрел с юмором. Теперь ведь, что на «Ленфильме», что на «Мосфильме» поползут упорные слухи, что к Феллини голые актрисы сами в постель прыгают, и нет им покоя ни ночью, ни днём. И Нонна через пару дней сама поймёт, что стала свидетельницей мерзкой провокации. Поймёт и простит.

А про эту бутылку я напишу в своей книге. Сначала расскажу читателям, что был сложный съёмочный день, солнце палило нещадно, пыль летела в глаза, и вечером на антресолях я нашёл недопитую бутылку вина. Пить или не пить — вот в чем вопрос. Не пить — вот в чём ответ. Так как если режиссёр шатается в непотребном виде, то какой может быть спрос с остальной съёмочной бригады?

Утром следующего пятничного дня в пионерский лагерь прибыл актёр Фрунзик Мкртчян. О его нелёгкой судьбе я многое читал. Жена Фрунзика и его сын заболеют шизофренией, а сам он будет много пить, глушить боль в вине, и умрёт, захлебнувшись рвотными массами.

— Я вот что подумал, товарищ Мкртчян, а не закодировать ли вас от пагубных привычек? — спросил я комика с печальным лицом, пожимая его крепкую руку.

— Это роль у меня на сегодня такая? — пролепетал Фрунзик. — Я этот самый, терапевт.

— Это, дорогой товарищ, мысли вслух, — улыбнулся я и, протянув ему несколько печатных листов, добавил, — вот сценарий. Садитесь жрать пожалуйста. Вчера тут праздник-шмазник был, поэтому не обращайте внимания, что кое у кого бланш под глазом.

— Здравствуйте, — кивнул комик технику Сашке и двум осветителям, которые вчера где-то успели подраться. — Весело живёте. Мы тоже армяне любим весело жить.

— Значит так, братцы-акробатцы, — прошипел я, глядя на крупногабаритного техника, — на сегодня утренняя зарядка отменяется, так как через двадцать минут выезжаем на работу. Поэтому после съёмок состоится сеанс вечерней зарядки. Буду вас готовить к сдачам норм ГТО. Можете не благодарить.

Затем я налил себе какого-то похожего на гуляш супа и присел рядом с Нонной. Однако моя подруга тут же перебралась на другое место. Кстати, шайтан-баба манекенщица Галя первым же автобусом умчалась в Ташкент. Поэтому Нонна согласие своё на съёмки дала, но поставила условие, что все сцены с ней я отсниму до воскресенья, после чего она хочет улететь в Москву. Ей хочется побыть одной и всё как следует обдумать.

— Ты как? — спросил Левон Кочарян, присев рядом.

— Первый раз в жизни попал в такую идиотскую ситуацию, — шепнул я. — Одна девушка лежит голая в кровати, другая стоит злая в дверях, а я без трусов. И самое главное — что я ни в чём не виноват.

— Ничего-ничего, — улыбнулся Кочарян. — Время лечит.

Место, где по сценарию космический контрабандист Хан Соло встречает местных выпивох, мы подобрали на берегу канала Бурджар. Он как раз протекал за киностудией «Узбекфильм» и там сами работники студии иногда нарушали производственную дисциплину. Мы поставили в тени деревьев живописный ящик, а товарищей алкоголиков рассадили на невысокие пеньки. Кроме Фрунзика Мкртчяна в эпизоде участвовали: актёр местного музыкального театра Шерали Пулатов и актёр из Коканда Сабиб Ходжаев. И если первый был тучным и круглолицым парнем с тоненькими усиками, то второй был значительно старше и невероятно похож на знаменитого клоуна Карандаша. И про себя я их так и обозвал: Толстяк и Карандаш.

— Знакомьтесь: Фрунзик, Шерали, Сабиб, — сказал я, раздав сценарии. — Здесь текста немного. Почитайте, поучите. А мы пока снимем сцену как Фрунзик знакомится с инопланетным гостем, а потом вернёмся сюда.