— А с двумя своими жёнами ты разобраться не хочешь, двоеженец? — улыбнулся я и зал вновь сотрясся от смеха.

И мы все: я, Олег Видов, Нонна Новосядлова, Марианна Вертинская и Владимир Высоцкий невольно высунулись из боковой кулисы. Около фуршетного стола творилось что-то невообразимое. Один посол из дружественной Чехословакии гоготал, согнувшись в три погибели. Две какие-то расфуфыренные иностранки тоже ржали до икоты. Ещё несколько человек просто держались за животы и смахивали платочками слезинки из глаз. Даже английский посол, барон Тревельян, посмеивался какими-то короткими отрывистыми звуками, похожими на те, что человек издаёт перед самой смертью. А Сава Крамаров, который содержание миниатюрки понимал лишь с пятого на десятое, удивлённо пялился на нас и мысленно вопрошал: «А чё я такого сказал-то? Ничего же смешного нет».

— Зей вор файв рyбал ич, бат естердей зей вор вэри биг, — произнёс Крамаров в микрофон, доведя гостей до полной истерики.

— Сава, уходи! — зашептал я, замахав рукой. — Уходи! Кланяйся! Тэнкс фо ёур этэншн!

— Тенкс этейшен! — гаркнул он и быстро убежал со сцены.

— Главное, чтоб от смеха никто не помер, — буркнул я своим коллегам. — Сейчас мы с Олегом поём «Почему в семнадцать лет парню ночью не до сна?». Потом Марианна читает стихи Цветаевой и заканчивает Нонна двумя композициями: «Любовь настала» и «Позови меня с собой». Последнюю вещицу исполняем все вместе. Пошли, полиглот, — дёрнул я за рукав Видова и, взяв свою гитару, пошагал к микрофону.

После дружеского ужина в МИДе я со всей своей весёлой компанией поехал в ВТО, в ресторан что находился на пересечении улицы Горького и Страстного бульвара в непосредственной близости от Елисеевского гастронома и дома, где проживали Вертинские. Высоцкий хрипел, что такой концерт не грех и отметить, Крамаров в десятый раз хвастливо пересказывал, как он иностранцев довёл до икоты. А вот мне было совсем не до веселья. Как решить уравнение с двумя барышнями, Нонной и Марианной, и никого при этом не обидеть, я не знал.

Ресторан ВТО некоторые хохмачи из артистической среды отчего-то называли «наш милый гадюшник». Как по мне, то это заведение было более чем приличным. Неплохое освещение, стены, отделанные деревом, бойкие музыканты, которые с удовольствием играли на заказ популярные шлягеры. И в довершении всего хорошая и недорогая кухня. Правда было немного тесновато, так как администрация периодически выставляла дополнительные столы и стулья. А ещё в этом заведении все всех знали. Поэтому слух, что к нам через неделю приедут французы: Жан Маре, Луи де Фюнес, Милен Демонжо и Марина Влади разлетелся со скоростью звука.

— А вы можете Жана Маре привести в наш ресторан? — спросила меня одна из официанток, которая принесла нашей компании филе по-суворовски и салат «Восток» из курицы и фасоли. — Он такой мужественный, такой сильный.

«А ещё девушками не интересуется от слова совсем», — мысленно добавил я.

— Он всё может, дорогуша, — пророкотал Высоцкий. — Принеси-ка нам ещё графинчик водочки.

— Никакой водки, — прорычал я. — Минералка, вино и кофе. У нас завтра, Владимир Семёнович, два концерта. Впрочем, у тебя, мой хороший друг и товарищ, всегда есть выбор.

— Вино так вино, — усмехнулся будущий кумир миллионов.

Тем временем Сава Крамаров каким-то необъяснимым образом оказался на сцене. Музыканты перестали играть, и наш комик гаркнул:

— Привет, всей честной компании! Я вчера видел раков по пять рублей. Но больших. Но по пять рублей. Правда, большие, но по пять рублей. Но очень большие. Хотя и по пять…

Народ, который сидел за столиками, первые секунды не понимал, что происходит, и что такое несёт товарищ Крамаров. Но постепенно каждая новая фраза Савы стала вызывать сначала улыбки, а затем и взрывы истерического хохота. Гениальный Жванецкий, когда писал миниатюрку, наверное, и сам не предполагал, что банальная игра слов, помноженная на артистический талант способна довести до икоты. И когда Крамаров заканчивал юмористический монолог все посетители ресторана буквально стонали, держась за животы. Даже у меня поднялось настроение, и я подумал, что с девушками нужно сегодня же вечером просто сеть на кухне и откровенно поговорить. Далее Саву искупали в овациях и в зале вновь зазвучала приятная инструментальная музыка.

— Нет, ты мне скажи — правда Влади едет? Правда, что я её увижу вот как тебя сейчас? — прохрипел Высоцкий.

— Едет-едет, — проворчал я и подумал, что судьба — это не простое совпадение.

Вот что стало бы с Высоцким если бы он не встретил Марину Влади? По-настоящему поэтический дар Владимира Семёновича раскроется ближе к 66-у году, когда он напишет песни к фильму «Вертикаль». И примерно в это же время Высоцкий дорастёт до ведущего актёра «Театра на Таганке». Вот тогда произойдёт и самое непринятое — чёрная зависть коллег, которые начнут его активно спаивать и «стучать куда следует». И Влади буквально его спасёт. Она вступит в коммунистическую партию Франции, благодаря чему вывезет Высоцкого за границу, где поэту дважды почистят весь организм и подарят дополнительные десять лет творческой жизни. Высоцкий и Влади словно две «звёздные души». Одна пришла на Землю с миссией «глаголом жечь сердца людей», а вторая как «ангел-хранитель». Причём этот «ангел-хранитель» неосознанно взял сценический псевдоним — Влади, чтобы им проще было узнать друг друга. Но сейчас-то они сойдутся на два года раньше, и всё это произойдёт из-за меня.

— Отличная миниатюра, старик, — похлопал меня по плечу писатель Василий Аксёнов. — Всего с десяток слов, а столько смысла.

— Так в этом и есть весь смысл, — улыбнулся я.

Кстати, мы с Аксёновым были в чём-то похожи. Он тоже был молодой да ранний. Его первую повесть «Коллеги» мало того, что напечатали, так ещё и экранизировали. В одноимённом фильме снялись Лановой, будущий советский Шерлок Холмс — Ливанов, замечательный певец Анофриев и красавица Нина Шацкая. Он написал следующий роман «Звёздный билет». И опять экранизация — фильм «Мой младший брат» с кучей звёзд в главных ролях. Правда Никита Хрущёв в 1963 году его и поэта Вознесенского как следует вздрючил и экранизировать Аксёнова моментально перестали.

— Я тебе, старик, за Хруща должен выставить ящик водки, — загоготал писатель, компания которого гуляла по соседству. — Но ты же вроде как не пьёшь.

— Тогда достаточно простого человеческого: «спасибо», — буркнул я и тут же Высоцкий вскипел:

— Вася, дай мне с Феллини пообщаться! Извини, родной, потом поговорите!

Владимир Семёнович схватил меня за рукав и потащил на выход из ресторана. Всё тело поэта от нетерпения потряхивало, словно Влади только что сошла с трапа самолёта и с минуты на минуту будет здесь.

— Когда приедет Жан Маре? — спросили приятные во всех отношениях официантки, преградив нам путь на воздух.

— Маре в последнюю секунду отказался, вместо него прилетит Ален Делон, — соврал я, вызвав у барышень вздох восторженного ожидания.

— Когда? — вцепились они уже в Высоцкого.

— В следующую пятницу, девушки, — загоготал он и мы наконец-то вышли на улицу.

Мимо пролетали редкие легковые автомобили. Уличные фонари бросали жёлтый тусклый свет на практически безлюдный тротуар и проезжую часть. И в одних пиджаках было совершенно не холодно, так как температура всё ещё держалась примерно около нуля градусов по Цельсию. И только неприятный ветерок портил сухую и относительно тёплую ноябрьскую погоду.

— Давай ещё раз, — прорычал будущий кумир миллионов, — я полностью завязываю с выпивкой, как оглашённый репетирую «Гамлета», а ты приводишь её в мою гримёрку. По рукам?

— Допустим я приведу её к тебе в гримёрку, и что ты скажешь? — хохотнул я. — Здравствуйте, меня зовут Владимир, у меня две жены и двое детей. Мальчик и ещё мальчик. И кстати, Влади в данный исторический момент тоже замужем за владельцем авиакомпании.

— Твою ж так, — выругался Высоцкий и скомкал не раскуренную сигарету. — Владелец авиакомпании и нищий актёр, кого же выбрать? Неправда ли нелёгкая дилемма?