Ощущения — невероятно странные, если честно. Только теперь полноценно накатывают мысли о случившейся свадьбе и совсем недавние воспоминания — казалось бы, их одних хватит на пару месяцев! Свет окончательно гаснет. Внутри словно толкаются какие-то слова — то, чем разумные люди завершают день.

«Доброй ночи»? «Спасибо, что сняли печать»?

Конечно, я ничего не произношу. Просто лежу, а потом — прислушиваюсь к движениям за спиной.

Мой муж ложится тоже. Матрас проминается под его весом, шуршат простыни. Мои пальцы холодеют под одеялом. Нервное напряжение не хочет проходить: частично я жду, что он ещё что-то выкинет.

Заденет меня ногой? Начнёт душить подушкой?

Но как бы я ни прислушиваюсь в темноте, сначала больше ничего не слышу — а потом тишина сменяется его едва различимым дыханием.

Я тоже закрываю глаза и решаю полежать вот так.

Кажется, что не засну. Но впечатления, усталость — всего накопилось слишком много за последние дни, так что скоро перед глазами плывут едва различимые образы.

Потом я проваливаюсь в темноту.

А ночью просыпаюсь от стона рядом.

Стон — одиночный, но сдавленный и какой-то… пугающий.

Сначала я поворачиваюсь. На всякий случай, медленно вспоминая, где нахожусь. Зрение выхватывает из темноты фигуру мужчины, лежащего рядом с закрытыми глазами.

Он как-то часто и хрипло дышит.

Его рука — на собственном горле, и ногти скребут по коже.

— Эй? — вырывается из меня.

Как и положено ночью, он не отвечает. Но голова дёргается, разбрасывает белые волосы по подушке. Всё его тело вздрагивает, раз и ещё.

Тогда я резко сажусь.

Первое чувство — тревога. Мне попросту страшно оттого, что происходит какая-то новая хрень! В ночи, в темноте, и…

— Эй, что с вами?

Вместо ответа его тело вдруг выгибается в судороге — или я не знаю, как это назвать! Рука вцепляется в горло сильнее, присоединяется вторая. Дрожь повторяется.

Я просто вскакиваю, вместе с одеялом. В груди тяжелеет, в голове появляется мелодичный звон.

Что происходит?

У него припадок? Он эпилептик? Его отравили на свадебном пиру? А меня — может, тоже отравили, просто я пока не знаю⁈

Или это связано с той тьмой и чёрной дрянью…

Может, это вообще нормально, может, тут людям так кошмары снятся? Да чёрт побери!

Бросаю одеяло, подаюсь обратно. В этот раз я настойчиво трясу мужчину за плечо. То ли от этого, то ли ещё от чего-то, его глаза распахиваются. Только лучше бы я их не видела.

Чёрные прожилки испещряют белки, зрачки почти затопили радужки. И тем не менее… кажется, он узнаёт меня, приходит в чувства.

А потом резко перекатывается на бок и сгибается в приступе кашля.

Я запускаю руки в волосы.

Несколько секунд просто сижу без движения.

Сознание… начинает понимать, что сама по себе «хрень» не разрешится. И нужно что-то делать.

Что⁈

…Позвать кого-то на помощь, как поступили бы нормальные люди в подобной ситуации? Я, правда, не знаю, в чём выйду отсюда — в одеяле? Но это не худшее сомнение! Есть другие.

Может, он и не хочет, чтобы кого-то звали?

Может, мне не стоит хотеть?

Я не обязана! Даже клятв не давала — не смотря на свадьбу. Могу посмотреть, чем всё закончится — если его, например, всё же отравили и у меня есть шансы стать вдовой в первую же ночь! Может, стоит ещё раз подумать, не хочет ли он меня убить. И с этой мыслью… ориентироваться.

Пользоваться ситуацией.

Но мужчина снова вздрагивает всем телом. А потом — явно пытается встать, но по сути сползает с кровати на пол.

Кажется, в этот момент что-то внутри бьётся — и я понимаю, что «добить человека», как и «сидеть и смотреть» — не совсем мои мысли, не из прошлой жизни.

Резко спрыгиваю с кровати.

— Аштар? — зову принца по имени, впервые и явно не в той ситуации, в какой представляла.

Он стоит на четвереньках. Одна рука упирается в пол, вторая вцепилась в грудь. Всё его тело бьёт крупная дрожь, а ещё что-то… светится?

Сажусь на корточки рядом, трогаю его спину.

Руку обжигает — так сильно, что я её отдёргиваю!

Это вообще не жар человеческого тела при болезни. Больше похоже на кастрюлю на плите! И я вдруг понимаю, что во всём этом новом безумии — светится его кожа, под волосами.

Мужчина дёргает головой.

Волосы падают с его спины, открывая… позвонки, которые я умудрялась раньше не видеть, хоть он и ходил передо мной голым дважды. Три из них обхвачены кругами. Внутри — резкие линии и острые углы формируют узоры. Внезапно очень похоже на печать, на ту, что я видела пару часов назад на собственной ноге!

Принц опускает голову ниже.

— Там… кар…

Он отрывает руку от пола, делает жест — и за моей спиной что-то мягко падает. Мужская одежда съезжает с кресла — понимаю, обернувшись.

«Печати» вспыхивают, и мужчина с новым стоном, как подрубленный падает на пол.

— Что⁈ — спрашиваю я испуганно.

— Карман… — получается у него.

Ладно. Я дёргаюсь к креслу, обшариваю его одежду. Карман оказывается с внутренней стороны куртки — и там пальцы находят совсем маленький пузырёк. С какой-то жёлтой жидкостью — тоже светящейся в темноте! Похоже на расплавленное золото, на лунный свет за стеклом.

Впрочем, мне не до любований.

— Это? — Снова оказываюсь рядом.

Он даже не кивает. Дрожащая рука пытается зацепить склянку, цепляет мои пальцы. Подумав, я отвожу её и отвинчиваю крышку — вряд ли он быстро справится сам в таком состоянии. Потом сую склянку буквально ему в рот.

Он глотает эту светлую жижу, сразу зажмуривается.

Круги на его коже тут же вспыхивают как фонари. Он вздрагивает, снова сгибается, подтягивает колени к груди. Заходится в приступе кашля — таком жестоком, что некоторое время я вообще не понимаю, чем это всё должно закончиться.

На его руках, на ковре остаётся похожая на чернила дрянь.

Я невпопад задаю какие-то вопросы; пытаюсь узнать, звать всё же подмогу или нет.

Получаю слабое мотание головой.

Тогда сажусь рядом, задом прямо на ковёр — и сижу.

Мысли в голове бьются шумно и бестолково, как пара мух в стеклянной банке.

Тело мужчины расслабляется мучительно медленно. Но всё же судороги становятся реже, кашель слабеет. Наконец, он переворачивается на спину и лежит так, ещё тяжело дыша и прикрыв глаза сгибом локтя.

После долгого молчания начинает шептать:

— Представляю… ты другого ожидала от первой ночи… — Получается у него как-то шелестяще и слегка безумно. — У меня в планах было только найти на тебе печать, это… сверху.

— Вы в состоянии говорить?

— Не особо.

Вздыхаю.

— Если мне нужно что-то срочно знать или сделать — постарайтесь сказать сейчас. Я сделаю, даже если ваша смерть меня в целом не расстроит. Может, всё-таки позвать кого-нибудь? Скала? Лекаря?

Он убирает локоть от глаз и некоторое время изучает меня. Вот так вот лёжа на полу, с каким-то отрешённым интересом, почти без смущения и иных эмоций.

Глаза стали светлыми.

Потом он просто молча пытается подняться. Цепляется за кровать, не просит помощи, кое-как забирается обратно на брачное ложе.

Утыкается лицом в простыни — и затихает в таком положении. Больше ничего не говоря.

У меня много вопросов.

Я не уверена, как задать их и, главное, зачем.

Просто встаю, обхожу кровать, тихо устраиваюсь на своём месте.

В этот раз засыпаю действительно долго — но до утра мы спим относительно спокойно.

Когда я просыпаюсь вновь, в комнате светло.

Когда сажусь — понимаю, что на другом краю кровати сидит мужчина, застёгивая рубашку.

— Разбудил? — спрашивает он тихо и хрипло. — Снова.

Несколько секунд я прихожу в себя. Пытаюсь понять, сколько прошло времени с тех пор, как заснула в последний раз — час, два?