— Непременно передам, — с нескрываемым сожалением в голосе протянул — трактирщик.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лето шло на убыль. В то время как Берент Карфангер обдумывал детали предстоящего рейса в Англию, который намеревался предпринять ещё до наступления холодов, от берегов Испании отплывал караван из десяти гамбургских торговых судов. Среди них были довольно крупные корабли грузоподъемностью в шестьсот и более тонн, были и поменьше. Их трюмы под, самые переборки были набиты бочонками с вином, ящиками с фруктами и тюками с пряностями. Некоторые везли золото и серебро — плату за гамбургские товары, проданные в Испании и Португалии. Искусные мастера вольного города изготавливали из этих драгоценных металлов всевозможные украшения, отчего цена их возрастала в десятки раз. Но ничей глаз, даже самый зоркий, не сумел бы разглядеть, что все эти кольца и перстни, браслеты и ожерелья, шкатулки и подсвечники сделаны из того самого серебра и золота, которое испанские конкистадоры, в том числе Писарро и Кортес, награбили в землях инков и ацтеков ещё сто лет назад.

Они шли кильватерным строем, держа курс на север, к родным берегам. Днем — раздутые паруса идущего впереди корабля, ночью — его кормовые фонари, больше впереди ничего не было видно. Много сотен миль отделяли их от Гамбурга, грозный Бискайский залив ещё не принял их в свои воды. А до тех пор, пока не был пройден остров Уэсан, нельзя было с уверенностью сказать, что опасность встречи с пиратами миновала, ибо конвой двигался медленно, со скоростью самого медлительного из своих кораблей. И горе тому, кто потеряет из виду идущих впереди!

Слева по борту каравана, на расстоянии в добрую милю от него, словно пастушья овчарка, стерегущая стадо, шел один из кораблей-конвоиров, принадлежащих Томасу Утенхольту. Это было «Солнце», которым командовал Матиас Дреер. За крышками его орудийных портов таились жерла тридцати двух пушек, и даже самый маленький из «купцов» в караване имел на борту не менее шести орудий. Не всякий пират посмел бы к ним сунуться.

Наступал вечер вторых суток плавания; они как раз проходили на траверзе мыса Финистерре, когда на горизонте, далеко на юго-западе, показались паруса, принадлежавшие, по всей видимости, трем быстрым кораблям. С тревогой поглядывал за корму Даниэль Людерс, капитан «Анн-Шарлотт», самого малотоннажного судна в караване и потому шедшего одним из первых. Его опасения не были беспочвенными. Если это на самом деле пираты, «АннШарлотт» придется туго — остальные поднимут все паруса и пустятся наутек: старушке «Анн-Шарлотт» в жизни за ними не угнаться, а Матиас Дреер вряд ли полезет в драку с таким противником из-за одного судна. Конечно, по договору это — его святая обязанность. Но кто знает, как уговорились меж собой Утенхольт и Дреер на такой случай, да и Захариас Спрекельсен, владелец «Анн-Шарлотт», скорее всего, тоже не остался в стороне. Не иначе старый хрыч застраховал свое прогнившее корыто на такую сумму, что его потеря обернется ему ещё и прибылью! На собственную команду Даниэль Людерс не очень-то полагался. Тревога в его душе ещё более усилилась, когда трое из шедших позади «Анн-Шарлотт» «купцов» обогнали её. Капитан обернулся к своему штурману Михелю Шредеру.

— Не поднять ли нам ещё пару простыней, как думаешь?

Михель Шредер был ещё весьма молод, однако невзирая на свои двадцать с небольшим лет, считался неплохим мореходом. Он тоже давно следил за тремя подозрительными парусниками, поэтому сразу понял, куда клонит Людерс.

— Как прикажете, капитан. Можно поставить грот-брамсель и крюйсель. Но позвольте заметить, что ветер крепчает.

— Нам надо догонять остальных, если не хотим угодить в лапы к берберийцам, — буркнул капитан.

Штурман вытянул вверх руку, указывая на такелаж.

— Посмотрите туда. Старые снасти могут не выдержать напора ветра: стоит ему задуть посильнее — и они полопаются, как гнилое тряпье. Сейчас, напротив, самое время зарифить грот-марсель.

Даниэль Людерс ещё раз оглянулся и убедился, что незнакомцы приблизились. Взглянув вперед, он заметил, что на «Солнце» подняли даже топсели. Тогда, отбросив все колебания, он погнал матросов на бизань-мачту ставить крюйсель.

Теперь «Анн-Шарлотт» стала так зарываться форштевнем, что волны перекатывались через бак; находившиеся там матросы в одно мгновение вымокли до нитки. Капитан Людерс, широко расставляя ноги и с трудом сохраняя равновесие на скользкой палубе, отправился на бак, где тотчас принялся щедро раздавать пинки и тычки забившимся в носовой кубрик промокшим и продрогшим матросам, выгоняя их ставить грот-брамсель. Озлобленные матросы беззастенчиво огрызались в ответ на брань капитана, но все же полезли на грот-мачту и развернули брамсель, который ветер буквально рвал из рук.

Расстояние между «Анн-Шарлотт» и ушедшими вперед кораблями стало понемногу сокращаться. Однако судно теперь настолько глубоко зарывалось форштевнем, что пена с гребней волн порой долетала до кормовой надстройки, где стояли, вцепившись в леера, капитан Людерс и его штурман. Оба старались не потерять из виду ни караван, ни его преследователей и в то же время следить за ходом собственного судна. Ветер разыгрался не на шутку: они находились уже почти в самом центре Бискайского залива. Однако капитан Людерс и не помышлял о том чтобы зарифить паруса, стремясь любой ценой не отстать от каравана.

Сумерки, между тем, начали сгущаться, и Михель Шредер потерял из виду гамбургский караван. Ни один из кораблей не зажег кормовых огней, и сколько ни напрягал штурман «Анн-Шарлотт» зрение, он не смог увидеть даже парусов последнего судна в караване. Внезапно у него над головой раздался громкий треск: лопнули лик-тросы крюйселя, и ветер мгновенно унес сорванный парус в темноту.

От неожиданности Даниэль Людерс потерял дар речи. Молча спустился он на палубу и знаками показал матросам, что надо убрать фор-брамсель и гротбрамсель. Но едва лишь матросы полезли по вантам на мачты, лопнули гротпардуны, просвистев над головами стоявших на палубе, словно кончики хлыстов. Грот-стеньга переломилась пополам, а марса-рей и брам-рей с треском обрушились на палубу, увлекая с собой остатки такелажа.

Михель Шредер в два прыжка слетел с полуюта на палубу и поспешил к основанию грот-мачты, где двое матросов только что вытащили старого Людерса из-под рухнувшего марса-рея. Но капитан уже не подавал признаков жизни: ему раздробило череп.

Вместе с капитаном погибли двое матросов, третий отделался лишь сломанной рукой. Шредер велел отвести его в свою каморку. Затем отправил всю команду чинить такелаж, поднимать и крепить стеньги и реи. Улучив минуту, он попытался разглядеть ушедшие вперед остальные корабли, но не обнаружил их. Неужели они не заметили, что случилось с «Анн-Шарлотт»? Ведь за нею следовало не менее трех судов каравана. Может быть, стоило подать сигнал бедствия, выстрелив из пушки? Нет, это могло, скорее, привлечь внимание пиратов, которые обычно только того и ждали, чтобы какой-нибудь «купец» отбился от каравана.

Тогда Михель Шредер дал команду поворачивать на восток, намереваясь уйти с курса трех незнакомцев, которые, скорее всего, могли оказаться пиратами. Спустя час с небольшим «Анн-Шарлотт» снова взяла курс норд: Шредер хотел дать команде хоть немного отдохнуть, а, кроме того, надеялся, что море к утру успокоится.

Крутые, пенящиеся волны Бискайского залива безжалостно швыряли «Анн-Шарлотт», словно скорлупку, в её поврежденных снастях неумолчно свистел ветер. Михель Шредер созвал команду на шканцы и велел выдать каждому двойную порцию рома.

— Караван бросил нас, ребята, — начал он. — Поэтому я спрашиваю, доверяете ли вы мне привести с вашей помощью судно в Гамбург? Если да, то я требую, чтобы вы подчинялись мне как новому капитану — так велит морской устав в случае, если старый капитан гибнет или не в состоянии больше командовать кораблем.

— Доверяем, доверяем! — закричали все. — Будь нашим капитаном, Михель Шредер!