Горечь сквозила в голосе адмирала, ибо он видел, что один из его друзей вершит неправое дело.

— Я присягал курфюрсту, — довольно запальчиво отвечал Жан де Рюйтер, — и считаю себя связанным этой клятвой точно так же, как и вы — вашей.

— Нет, друг мой, тут вы заблуждаетесь, — парировал Карфангер, — вы добровольно пошли служить к чужому господину. Я же служу городу, в котором жили и умерли мои предки. Это не одно и то же.

— Я подумаю над вашими словами, господин адмирал, — медленно проговорил Жан де Рюйтер, глядя в глаза Карфангеру, — быть может мне удастся найти лучший курс для моего корабля.

С этими словами он простился и поспешил к фалрепу. Прогремели залпы прощального салюта — некоторое время Карфангер молча смотрел вслед уходящим бранденбургским кораблям, затем встрепенулся и приказал брасопить реи. «Леопольд Первый» продолжил свой путь в родной порт.

Через пять дней они прибыли в Гамбург. Так закончилось десятое по счету плавание адмирала Берента Карфангера на конвойном фрегате «Леопольд Первый».

Несколько недель покоя и отдыха в кругу родных и друзей пролетели незаметно. Наступало время новой навигации. Ян Янсен, Юрген Тамм и Венцель фон Стурза давно ушли на «Дельфине» к берегам Нового Света. «Леопольд Первый» тем временем поставили на ремонт.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Бури и волны жестоко потрепали «Дельфин». Грот-стеньгу переломило и вышвырнуло за борт, вскоре сломалась и фок-мачта. Палуба флейта выглядела так, словно па ней недавно разыгралась абордажная схватка. Все эти напасти приключились на обратном пути из Бразилии, в нескольких милях от Азорских островов. Когда шторм наконец стих, и только мертвая зыбь раскачивала израненный флейт, команда бросилась чинить поврежденный рангоут, такелаж и палубные надстройки. Трое друзей стали держать совет, разумно ли направляться с такими повреждениями в Бискайский залив, или лучше все же зайти в один из испанских или португальских портов. Оба варианта были достаточно рискованными.

— Если мы пойдем на восток, то дня через три-четыре будем в Лиссабоне, — прикидывал Ян Янсен. — Еще через неделю сможем опять выйти в море, но уже с целым такелажем. А с ним мы быстро наверстаем упущенное время…

— … или угодим прямо в лапы к берберийцам, — мрачно возразил Юрген Тамм, сплюнул через шканцклейдер и добавил: — К тому же такелаж «Дельфина», кстати, опять будет в том же состоянии, что и сейчас. Нет уж, спасибо!

— Так куда же все-таки поплывем, на север или на восток? — спросил Венцель фон Стурза. — Кто сегодня командует?

Дело было в том, что Ян Янсен и Юрген Тамм по уговору поочередно исполняли обязанности капитана «Дельфина», сменяясь каждые сутки в полдень.

— Венцель прав, — сказал Юрген Тамм, — нечего разводить понапрасну дебаты. Тот, кто командует кораблем, пусть и определяет курс. Ты, Ян, три часа назад заступил на вахту — тебе и решать.

— В таком случае — курс ост! — решительно провозгласил Ян Янсен и приказал брасопить грот, а заодно и поставить лисели. Венцель фон Стурза взял лютню и затянул песню на старинный мотив, слова для которой придумала команда «Дельфина»:

Ян, Юрген и Венцель — ого! ахой!

Отправились морем вокруг Оркней.

Плыли из Гамбурга и по пути

Приладили черту под хвост фитиль.

На флейте «Дельфин» — ого! ахой!

Ян, Юрген и Венцель — народ лихой!

Их друг, адмирал, — человек большой:

Пять футов со шляпой — ого! ахой!

Пять каперов враз отправил на дно:

В гости к морскому царю — ого!

Такой вот у нас народ лихой!

Ян, Юрген и Венцель — ого!..

— Ахой! — раздалось сверху. — Паруса за кормой справа по борту!

Песня оборвалась на полуслове, все взоры устремились в указанном направлении. За кормой «Дельфина» маячили силуэты трех парусников, нагонявших его. Ян Янсен навел подзорную трубу.

— Пираты? — спросили в один голос фон Стурза и Тамм.

— Они самые, братья. Эй! Такелажника и парусного мастера ко мне! Быстро соорудить ещё пару парусов для фок-мачты! Живей, ребята, пошевеливайтесь!

Юрген Тамм схватил лаг-линь и песочные часы, собираясь замерить скорость судна.

— Почти шесть узлов, Ян! — крикнул он через минуту.

— А они делают все восемь, — отозвался Янсен, ткнув пальцем через плечо, — а то и больше.

— Раньше, чем часа через два, они нас не нагонят, — подытожил фон Стурза, — за это время успеем что-нибудь придумать.

Не прошло и часа, как дозорные высмотрели впереди по левому борту новые паруса. Это был караван гамбургских «купцов», направлявшийся домой под охраной «Герба Гамбурга». Завидев конвойный фрегат, пираты поспешили ретироваться в южном направлении. Венцель фон Стурза и Ян Янсен сели в шлюпку и отправились на борт «Герба Гамбурга». Каково же было их удивление, когда им навстречу вышел адмирал Карфангер.

Во время последнего плавания с караваном в Италию Мартин Хольстен допустил несколько грубых просчетов, приведших к убыткам в несколько тысяч талеров. Коммерц-депутация подала на него жалобу в совет и потребовала эти убытки возместить. До окончательного выяснения обстоятельства дела Мартина Хольстен отстранили от командования фрегатом, а поскольку «Леопольд Первый» по-прежнему стоял на ремонте, капитаном «Герба Гамбурга» назначили Карфангера.

— Однако команда осталась прежней, не так ли? — спросил Ян Янсен.

— Да, почти. Так пожелало адмиралтейство. Несколько офицеров Хольстен — казначей, лейтенант и старший штурман — должны выступить в качестве свидетелей по его делу, и мне позволили взять вместо них моих людей.

— Довольны ли вы командой? — поинтересовался Венцель фон Стурза.

— Дела идут гораздо лучше, чем я мог предположить, — отвечал Карфангер, прекрасно понимавший, к чему клонит его друг. — Всего несколько строптивцев наберется.

Последние слова адмирала подтвердил и Михель Шредер. Из всех недовольных особенно усердствовал боцман Михель Зиверс, его открыто враждебное отношение к Карфангеру уже не раз приводило к конфликтам.

— Подспудный гнев тлеет долго, — сказал Янсен. — Глядите за ним в оба, а не то он подстроит вам какую-нибудь пакость, за которую потом придется держать ответ в Гамбурге.

Пора было расставаться. Ян Янсен успел ещё переброситься несколькими словами со старшим сыном Карфангера, впервые отправившимся в плавание вместе с отцом, и отбыл на свой корабль. Венцель фон Стурза остался на «Гербе Гамбурга».

Через несколько дней — дело было в конце сентября — караван пришел в Кадис. Здесь Карфангера поджидал первый неприятный сюрприз — письмо коллегии адмиралтейства, в котором в адрес адмирала высказывались упреки по поводу длительной стоянки в Плимуте, хотя на этот счет имелась точная инструкция: в Плимут не заходить. В конце был задан прямой вопрос: собирается ли адмирал Карфангер до наступления зимы вернуться в Гамбург, как было предписано, или нет?

— Как только им опять удалось обо всем пронюхать, не пойму? — недоумевал Карфангер, беря перо и бумагу.

— Как? Не иначе, Михель Зиверс успел черкнуть пару строк кому следует, — предположил Венцель фон Стурза.

Карфангер сделал вид, что не расслышал его слов, и принялся составлять рапорт с описанием причин вынужденной стоянки в Плимуте.

Причин этих было несколько. Вначале они напрасно прождали благоприятных ветров. Затем, уже у самого английского берега, их застиг шторм, один из кораблей каравана дал серьезную течь, и залатать корпус можно было только в ближайшем порту, которым оказался Плимут. В довершение всему опять налетел свирепый шторм, задержавший их отплытие из английского порта ещё на несколько дней. Тем не менее, адмирал не терял надежды вернуться до наступления зимы. Его рапорт завершался такими словами:

«Однако сие — в руках Божьих, но не в моей власти. Господь свидетель, что я всегда верой и правдой служил родному городу, с превеликим усердием заботился о его благополучии и оберегал городскую казну от излишних расходов. И ныне я намерен приложить все усилия к скорейшему возвращению каравана, в остальном полагаясь на промысел Всевышнего, с чем и остаюсь Ваш всепокорнейший и преданный слуга капитан Берент Якобсон Карфангер Кадис, лета 1683-го, 24 сентября».