Комендант изобразил на лице сожаление и развел руками:

— Полагаю, что нам с вами на этот счет спорить бессмысленно.

— Но я хотел всего лишь поговорить со старшим корабельным плотником, — не отступал Карфангер, на что комендант отвечал, что их разговор может состояться только в его присутствии и пусть господин капитан из Гамбурга придет на следующий день к обеду.

Когда на следующий день в указанное время Карфангер явился к портовому коменданту, его там уже поджидал Петер Эркенс. Бывшего плотника с «Дельфина» теперь было не узнать: на нем красовался синий камзол с серебряными галунами, черная шляпа, отделанная серебряным позументом, ноги были обуты в ботфорты, на перевязи висела офицерская шпага.

— С вас прямо хоть сейчас портрет пиши, — смеялся Карфангер, пожимая руку Эркенсу.

— Да, как видите, положение обязывает, — отшутился тот. — Тем более хочется надеяться, что наш арест не продлится долго, ибо его милость курфюрст уже направил в Лондон своего посла по особым поручениям господина Кристофа фон Брандта.

Комендант порта тут же вмешался и заявил, что не может позволить господам говорить о таких вещах, пусть они изволят беседовать лишь на темы личного характера.

Карфангер рассказал о своих плаваниях в Карибское море, причем портовый комендант заинтересовался и этим.

— Вы говорите, что повстречали там адмирала де Рюйтера? — спросил он.

— Совершенно верно, господин комендант.

— Ну да, мне известно, что вы с ним большие друзья и что прежде вы ходили в море под его началом, мистер Карфангер. И где же теперь пребывает адмирал де Рюйтер?

Карфангер сразу понял, что англичане не прочь перехватить де Рюйтера ещё до того, как он примет командование голландским военным флотом, поэтому, не моргнув глазом, отвечал, что расстался с адмиралом возле острова Святого Евстахия, откуда тот собирался идти вокруг мыса Горн в Ост-Индию.

На прощание комендант позволил Карфангеру проводить Петера Эркенса до шлюпки, которая должна была доставить его на борт бранденбургского фрегата.

— Кланяйтесь от меня господину фон Герике и всей вашей команде! — прокричал Петер Эркенс, и шлюпка отвалила от пирса.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Когда Карфангер вернулся в Гамбург, то не обнаружил там никаких следов запланированной постройки двух фрегатов и обратился за разъяснениями к Рихарду Шредеру.

— Дело в том, — принялся объяснять тот, — что гамбургские корабелы — мастера строить торговые корабли, но не военные, да ещё такие крупные, как эти фрегаты. Поэтому решили нанять голландцев. Голландцы же побоялись чумы и в Гамбург не поехали. Теперь они воюют с Англией и им самим позарез нужны хорошие корабелы. Так что придется нам подождать, пока кончится война. Вашему дяде Алерту Гроту удалось нанять в Дании тридцатишестипушечный фрегат «Фридрих III». В прошлом году он уже сопровождал один караван в Испанию, и плавание прошло весьма удачно. Ну, а вы сами? Не собираетесь ли снова в море?

— Нет, пока что нет, — отвечал Карфангер. — Мои корабли нуждаются в ремонте. Мне не хотелось бы оказаться слишком далеко, если англичане и голландцы начнут военные действия.

— Это почему?

— Можно будет узнать много полезного для постройки будущих конвойных фрегатов. Скорее всего, я отправлюсь на некоторое время в Англию или в Нидерланды.

Не только в Голландии с нетерпением ждали возвращения Михиэла де Рюйтера — за ним охотились и англичане. В сражении при Лоустофте им удалось нанести сокрушительное поражение эскадре нидерландского адмирала Вассенара, причем сам командующий взлетел на воздух вместе со своим флагманом.

Английские корабли рыскали повсюду в поисках адмирала де Рюйтера: у Шетландских и Оркнейских островов, между Кале и Дувром, а более всего — у голландских берегов. Пять английских фрегатов сторожили у мыса Лизард западный выход из Ла-Манша, когда 21 июля на горизонте показались два незнакомых парусника. Оба фрегата голландской постройки продолжали идти курсом ост, не обращая никакого внимания на английскую эскадру.

На квартердеке английского парусника «Элизабет» стоял его капитан Робинсон, стараясь разглядеть в подзорную трубу флаги и вымпелы приближающихся кораблей. Наконец ему это удалось.

— Опять эти бранденбургские голландцы или — черт их разберет! — голландские бранденбуржцы. Не исключено, что у них на борту может оказаться и сам де Рюйтер. Как вы думаете, лейтенант?

— Такое было бы совершенно в духе этих псевдоголландцев, сэр, — отозвался лейтенант. — Предлагаю задержать и проверить корабли в соответствии с навигационными предписаниями.

— Ол райт, прикажите спускать на воду шлюпку. Отправлюсь к ним сам, вы пока примете командовайие кораблем. — И капитан спустился с квартердека.

Раздался выстрел носовой пушки «Элизабет», означавший для бранденбургских фрегатов, уже убравших брамсели, требование лечь в дрейф.

Когда капитан Робинсон поднялся на палубу, у трапа его встретил командор Лоренц Рокк и вручил англичанину паспорта, подписанные курфюрстом, и бумаги, выданные герцогом Иоркским после окончания двухмесячного ареста, которому оба фрегата были подвергнуты этой весной в Фалмуте.

— Ваши паспорта меня пока что мало интересуют, — холодно обронил Робинсон, — гораздо более — груз в ваших трюмах. Что в них?

— Соль, сэр.

— Соль в трюме военного фрегата? — переспросил Робинсон с нескрываемой подозрительностью. — Вы и вся ваша команда — голландцы, а с Голландией мы воюем. Кто нам может гарантировать, что вы и впредь будете плавать под бранденбургским флагом? Уж не ваши ли паспорта? Только не думайте, что мы ещё раз попадемся на эту удочку. Сначала какие-то доски, теперь — соль. Разве для этого посылают в море военные фрегаты?

— Мы не обязаны отчитываться перед вами, сэр.

— Кого или что вы прячете на ваших кораблях, выясним в Фалмуте, — заявил капитан Робинсон. — Приказываю обоим фрегатам следовать за нами туда.

Никакие протесты и доводы не помогли, бранденбуржцам пришлось в сопровождении двух английских фрегатов идти в Фалмут.

В пути их застиг шторм. Разгулявшиеся волны оделись белыми шапками пены. Начинало темнеть. Когда корабли вошли в бухту Фалмута, за кормой у них появились и другие английские фрегаты.

Над холмами Корнуолла засверкали молнии. Все выше и выше становились штормовые волны, которые гнал сюда Атлантический океан. В такую непогоду, да ещё в сумерки, каждый корабль спешил поскорее укрыться в какой-нибудь тихой бухте, оставаться в проливе было слишком рискованно.

Лишь один-единственный флейт тонн на четыреста, до сих пор крейсировавший к юго-западу от островов Силли, завидев надвигавшуюся с запада полосу шторма, решительно взял курс ост, поднял все паруса и полетел, рассекая форштевнем пенные волны, к восточной оконечности Английского канала.

Двое моряков в насквозь промокших накидках из грубой парусины изо всех сил удерживали рвущееся из рук штурвальное колесо, то и дело поглядывая на такелаж.

— Убрать лисели? — спросил тот, что был помоложе.

— Оставим пока, — после некоторого размышления решил старший. — До утра мы должны пройти Шербур и обогнуть Барфлер. Где-нибудь у Сен-Фаста найдем тихую бухту, чтобы переждать день.

— Но ведь это не меньше ста пятидесяти миль, адмирал!

— Потому мы и не убираем лисели!

Оба замолчали. Шторм крепчал, однако дополнительные паруса все ещё оставались на реях, пока не лопнули лик-тросы одного из них. Оглушительно хлопнув, парус исчез во мгле. Но де Рюйтер даже бровью не повел — пусть буря срывает хоть все. Штормовые паруса уж наверняка выдержат. Команда надрывалась у помп: гигантские валы то и дело захлестывали палубу корабля, под напором ветра зарывавшегося в волны по самый бушприт, и воду из трюма приходилось откачивать беспрерывно. Все давно уже промокли до нитки.

— Как думаете, штурман, есть ли сейчас кто-нибудь в проливе?

— Думаю, никого, — прокричала ответ Михель Шредер и добавил: — кроме нас, разумеется.