— Рад познакомиться с вами, — сказал фон Стурза, пожимая руку Юргену Тамму. — Вы и ваши люди оказались настоящими храбрецами, и этот ваш ковчег все ещё па плаву. Вот только владелец его повесился…

Первым опомнился Карфангер и засыпал фон Стурзу вопросами. Тот рассказал, что до дороге на верфи проходил мимо дома Спрекельсена и там услыхал от слуги, что его хозяин вернулся из страховой конторы совершенно не в себе, все бормотал что-то несусветное про страховую контору, которая отказывается платить страховку, поскольку урон кораблю Спрекельсена был нанесен не в открытом море, а в порту. А через некоторое время слуга обнаружил своего хозяина повесившимся на оконном шпингалете.

— Старый скупердяй определенно обанкротился, — предположил в заключение Венцель фон Стурза.

— Это несомненно, — согласился Карфангер, — однако мне кажется, что его докопало не только это. Он понял, что не сможет больше безраздельно господствовать над другими.

— Но что же теперь будет с вами, господин Тамм? — допытывался Венцель фон Стурза. — Есть у покойного судовладельца дети или иные наследники?

— Нет. А что будет с нами… — и Юрген Тамм рассказал о предложении парусного мастера. Затем, помолчав, добавил: — Теперь все эти надежды ушли в мир иной вместе со стариком. Разве что господин Карфангер согласится отремонтировать такелаж «Мерсвина» и сам поведет его с грузом «Морской девы» в Лондон.

— Ни за что на свете, — решительно ответил Карфангер. — Пока англичане бьются с голландцами, я буду ходить только в те страны, которые не воюют. А если вы захотите, я уступлю вам «Мерсвин». Для плаваний в Англию, Норвегию и Голландию или в Балтийское море он ещё вполне пригоден. Много я с вас не запрошу, да и с оплатой можете особо не торопиться.

Когда Карфангер в сопровождении Рихарда Шредера и Венцеля фон Стурзы возвратился в город, на рыночной площади перед ратушей они застряли в огромной толпе, которой здесь не видали со времен злополучной потери целого каравана торговых судов, доставшихся двум алжирским рейсам. Пробиваясь сквозь людскую массу к ратуше, они услыхали, что пираты захватили пять гамбургских «купцов», шедших из Лиссабона. Все настойчивей звучали голоса, требовавшие наконец всерьез взяться за постройку конвойных фрегатов.

Карфангеру и его спутникам с трудом удалось добраться до дверей ратуши, где солдаты городской стражи чудом ещё сдерживали напор бесновавшейся толпы, раздавая направо и налево удары древками пик или саблями плашмя. И в самой ратуше страсти были накалены до предела: ратманы, сенаторы, бургомистры, члены парламента, коммерц-депутаты, члены коллегий адмиралтейства вели между собой диспуты, никак не приличествовавшие их положению в обществе.

Рихард Шредер предложил подняться в адмиралтейство и переждать, пока страсти улягутся. Но и там, как выяснилось, царила сумятица. Карфангер заговорил о настроении толпы на улице, о том, что люди всерьез обеспокоены судьбами города.

— Мне кажется, властям надлежит прислушаться к мнению простых людей, — сказал он в заключение.

— И вы утруждаете себе слух всей этой болтовней, господин Карфангер? — спросил кто-то из высоких господ.

— Глас народа — глас Божий! — с живостью откликнулся тот. — И разве не прав был народ, предупреждая, что слишком долго ждущий дождется беды? Разве не случилось так, милостивые государи, что мы целых четыре года никак не можем приступить к постройке давно запланированных конвойных фрегатов? Или казначейство собирается и впредь отмежевываться от участия в этом деле? Не пора ли нам наконец договориться, чтобы мастер на верфи знал, строить ли ему оба корабля одновременно, или один за другим? В противном случае, господа, вновь пройдут годы, а мы не приблизимся к созданию конвойной флотилии ни на шаг!

— Не для себя ли вы так стараетесь, господин Карфангер?

Не ехидную реплику Ворденхоффа ответил Рихард Шредер:

— Ваш вопрос совершенно неуместен. Капитан Карфангер никогда ещё не выходил в море под охраной конвойных кораблей. Всем нам пора наконец взяться за дело.

Страсти понемногу улеглись, зазвучали более разумные речи, стали думать, как же все-таки поступить, но так ни к чему и не пришли.

Лишь несколько недель спустя противоборствующие стороны наконец согласились с тем, что необходимо начать строить оба фрегата одновременно и что расходы на их постройку разделят между собой поровну адмиралтейство и городская казна.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Наступил 1667 год. Англичане и голландцы все ещё дрались между собой за господство на море, избегая, однако, крупных сражений. Зато де Рюйтеру удалось прорваться в устье Темзы, потопить несколько английских военных кораблей и разрушить ряд береговых укреплений. В конце концов совместно с флотом адмирала ван Нееса он заблокировал устья всех рек на английском побережье, и англичане в скором времени стали намекать на то, что они не прочь заключить мир.

Между тем на верфи возле шлюза вырастали скелеты будущих фрегатов: из гигантских, чуть ли не в сто тридцать футов длиной киль-балок, словно ребра библейского Левиафана торчали шпангоуты. Запах кипящей смолы наполнял воздух, смешиваясь с запахами сельди и ворвани. Казалось, капитан Берент Карфангер должен был бы дневать и ночевать здесь, наблюдая за воплощением своей мечты в действительность. Однако он находился далеко от этих мест: три его корабля уже прошли между Шетландскими и Оркнейскими островами и вдоль западного побережья Ирландии направились на юг, к берегам Испании и Португалии. Карфангер готов был поклясться, что такой попутный норд-вест, как в этот раз, ещё никогда не раздувал паруса его кораблей; стоя на шканцах, он жадно ловил ртом соленое дыхание моря, словно стремясь очистить легкие от пыли кабинетов и канцелярий.

Время от времени он поднимался на квартердек «Дельфина» и смотрел на остальные корабли своей крошечной эскадры. В кабельтове за кормой «Дельфина» шла «Морская дева», следом за ней резал форштевнем волны Атлантики «Малыш Иоханн». И все же его взгляд гораздо чаще задерживался на «Морской деве», ибо «Малыш Иоханн» по-прежнему был в надежных руках капитана Яна Янсена и за него можно было не беспокоиться. Другое дело — «Морская дева», которую Карфангер купил на аукционе, когда все имущество покойного Спрекельсена пошло с молотка, — с ней он вышел в океан впервые. Важно было тщательно пронаблюдать за тем, как ведет себя корабль при том или ином ветре, при сильном и слабом волнении, как он слушается руля. До сих пор «Морская дева» показала себя с наилучшей стороны: судно шло хорошо, команда трудилась сноровисто и в охотку, и Юрген Тамм отлично справлялся с обязанностями капитана. После плавания в Англию на «Меревине» он пришел к выводу, что коммерсант из него получится неважный, и вместе со всей командой поступил на службу к Карфангеру.

Однажды утром, когда они шли мимо изрезанного скалистого юго-западного берега Ирландии, из «вороньего гнезда» на грот-мачте донеслось:

— О-го-го! Впереди по правому борту четыре паруса!

Через некоторое время паруса эти стали видны и с квартердека. Встречные корабли быстро приближались, подгоняемые свежим норд-вестом. Но ни флагов, ни вымпелов на их мачтах не было видно. Поскольку парусники держали курс почти прямо на восток, на Английский канал, они были обращены к гамбуржцам лагом, что позволяло разглядеть их во всех подробностях. Первым шел легкий фрегат нидерландской постройки, второй и третий могли сойти только со стапелей английской верфи, а замыкал строй ещё один «голландец» — и тоже легкий фрегат. Оставалось только гадать, с кем они повстречались: с англичанами, голландцами или берберийцами?

— Хорошо, сейчас поглядим, захотят ли они с нами поговорить, — сказал Карфангер и обернулся к штурману: — Прикажите поворачивать на юго-восток!

Едва лишь корабли Карфангера легли на новый галс, оставив встречных впереди по левому борту, как те развернулись, явно намереваясь преградить гамбуржцам путь.