Лопухина медленно опустила карандаш. Я видел, как она обдумывает сказанное, укладывая мои слова в контекст всего, что знала. Масштаб до неё дошёл: я говорил не о паре мастерских при школах. Я говорил о системе подготовки, рассчитанной на сотни выпускников в год. О кадровой базе для промышленности, которой пока не существовало.

— Это серьёзное расширение, — произнесла глава Учебного приказа. — Преподавателей для технического профиля найти ещё сложнее, чем школьных учителей. Программы нужно писать с нуля. Оборудование для мастерских…

— Преподавателей я дам, — перебил я. — Кое-кого мы нашли во время моей последней «деловой поездки». Программу составите совместно с Максимом Арсеньевым. Именно он будет отвечать за это направление.

А также всё производство, став одним из трёх человек, возглавляющих будущий Бастион.

— Оборудование закупим. Если не найдём в Содружестве, закажем за границей.

Ксения Дмитриевна помолчала несколько секунд, глядя на меня поверх очков. Я видел, что она понимает: за просьбой рассчитать стоимость создания техникумов стоит нечто большее, чем образовательная реформа. Подготовка к чему-то, контуры чего она пока не различала. Умная женщина. Именно поэтому она не задала лишних вопросов.

— Составьте смету, — закончил я. — Начнём с Владимира, там инфраструктура подходящая. Здание бывшего Посольского приказа всё равно простаивает из-за переезда в Угрюм.

Лопухина кивнула, записала последнюю строчку и закрыла блокнот. Поднялась, коротко попрощалась и вышла, мягко притворив за собой дверь.

Оставшись один, я развернул кресло к окну. Дождь за стеклом не прекращался, и мокрые крыши Угрюма блестели серым свинцовым блеском. Каждая мастерская Арсеньева работала на износ. Каждый грамотный инженер был нарасхват. Инженеры Дитриха, вывезенные из-под Минска, и нанятые белорусские специалисты составляли золотой фонд, ядро будущего производственного комплекса, однако их было мало. Когда Бастион заработает, ему понадобятся не десятки, а сотни специалистов: литейщики, токари, сборщики, наладчики, электромеханики, чертёжники, алхимики-технологи. Начинать готовить их нужно было сейчас, за годы до того, как заводы Бастиона заработают в полную силу. Если ждать момента запуска и лишь тогда озаботиться кадрами, производство захлебнётся в первый же месяц.

Я потёр переносицу и вернулся к столу, заваленному бумагами и письмами. Может ещё с кем повоевать лишь бы в этом не купаться?..

Через два дня я выехал из Угрюма в сопровождении телохранителей. Муромец покачивался на раскисшей просёлочной дороге, ведущей через ельник на северо-восток. Дождь не прекращался. Гаврила за рулём ругался вполголоса, объезжая глубокие лужи.

Через четыре часа мы свернули на едва заметную лесную тропу. Ельник расступился, сменившись берёзовой рощей, а за ней открылась широкая поляна на склоне пологого холма.

Я вышел из машины и остановился. На месте меня уже ждал Дитрих фон Ланцберг, скрестив руки на груди. При виде меня, бывший маршал Ордена Чистого Пламени выпрямился и кивнул.

— Князь Платонов, — произнёс он с едва уловимым ливонским акцентом. — Вы прибыли раньше, чем я ожидал.

— Показывай, — сказал я.

Дитрих развернулся и повёл меня вверх по склону. Монастырь Святого Николая был заброшен триста лет назад одновременно с падением Гаврилова Посада: монахи ушли, не дождавшись ни помощи, ни прихожан. С тех пор комплекс простоял пустым, медленно ветшая среди разросшегося ельника, в получасе верхом от Гаврилова Посада. Когда я искал место для штаб-квартиры Ордена, майор Молчанов упомянул о нём вскользь: крепкие стены, глубокий колодец, удобный рельеф на пологом холме. Я осмотрел монастырь через Скальда, оценил расположение и принял решение в тот же день.

За спиной Дитриха открылось то, во что руины начали превращаться за последние три дня. Территорию опоясывал свежий дощатый частокол в два человеческих роста. Подъездная дорога к воротам была засыпана щебнем и утрамбована, колея от тяжёлых грузовиков глубоко продавила грунт по обочинам. У ворот стояли часовые в камуфляже без знаков различия, вооружённые автоматами.

Внутренний двор превратился в строительную площадку. Десятки рабочих укладывали каменные блоки.

— Северная стена в приоритете, — Дитрих указал на кладку, — потому что там самый пологий подход, удобный для атаки. Частокол продержится против Трухляков, но не против Стриг, поэтому это лишь временная мера. Каменную стену закончим через несколько дней.

Четвёрка геомантов, стоя полукругом у основания колокольни, выправляла кладку, и массивные каменные плиты едва заметно смещались под воздействием магии, выравниваясь по отвесу. Строительные леса обхватывали колокольню, которая прежде кренилась градусов на пять, а сейчас стояла почти ровно.

— Используем её как наблюдательный пункт, — пояснил маршал, задрав голову. — С верхней площадки просматривается вся округа на три километра.

Правее, в бывшей трапезной с заново настеленной кровлей, двое в рабочих куртках склонились над чертежами. Рядом громоздились многочисленные ящики.

На реконструкцию этого места я бросил значительные ресурсы: строительные артели из Суздаля, геомантов из Академии, караваны с досками, камнем, цементной смесью, провиантом и боеприпасами. Стремянников, увидев итоговую смету, лишь потёр переносицу. Я его прекрасно понимал. Содержание шести сотен рыцарей, их вооружение, обмундирование, строительство казарм и полигона обходились княжеской казне в сумму, сопоставимую с годовым содержанием стрелецкого полка. Вложение, которое должно было окупиться не деньгами, а безопасностью.

Я подошёл к чертежам и увидел ровно то, что и ожидал. Линии на бумаге очерчивали периметр, многократно превосходящий монастырские стены. Многочисленные казарменные корпуса на тысячу человек. Тренировочный комплекс с крытым залом и полигоном, плац, арсенал, бани, лазарет, конюшня, офицерское общежитие и штабной корпус в здании самого монастыря.

Новая штаб-квартира Ордена Чистого Пламени.

Строители отступили в сторону, когда я склонился над планом, и Дитрих встал рядом, скрестив руки на груди. Я водил пальцем по линиям, мысленно сопоставляя бумагу с тем, что видел снаружи. Приоритеты расставлены грамотно: сначала оборонительный периметр и караульные помещения, потом жилые корпуса, потом хозяйственные постройки. Я бы сделал то же самое.

— Водоснабжение? — спросил я, не отрывая глаз от схемы.

— Колодец с артезианской скважиной во внутреннем дворе, — ответил Дитрих. — Второй колодец появится у восточного крыла, геоманты обещают закончить проходку через сутки. Кроме того, ручей в двухстах метрах северо-западнее. Там будет резервный водозабор с насосной станцией.

— Сколько людей размещено на данный момент?

— Пятьсот семьдесят два рыцаря и послушника. Размещение тесное, большинство спят в палатках, потому что казарменные корпуса ещё не готовы. Через неделю введём в строй первые два барака на сто двадцать коек каждый.

Я кивнул и двинулся дальше, вдоль северной стены. Каменная кладка поднималась уже на полтора метра, геоманты работали сосредоточенно, практически не разговаривая между собой. По пути мне попадались рыцари, занятые разгрузкой телег с досками и мешками с цементной смесью. Завидев меня, они прерывали работу и выпрямлялись. Во взглядах читалась настороженность, перемешанная с уважением.

Возле арсенального навеса я заметил знакомую фигуру. Широкоплечий рыцарь в расстёгнутой куртке руководил складированием ящиков с боеприпасами, делая пометки в потрёпанном блокноте.

— Комтур Зиглер, — обратился я, не замедляя шага.

Рыцарь обернулся, и на его лице мелькнуло удивление, которое он тут же погасил. Он коротко поклонился.

— Князь Платонов.

— Хенрик, кухня уже работает или всё ещё готовите на полевых кострах?

Удивление на лице офицера от того факта, что я знаю не только его фамилию, но и имя, стало ещё заметнее.