Квилл помедлил с ответом.

– Вы хотите сказать, что все эти слухи не соответствуют истине? – наконец произнес он.

– Если когда-то они и соответствовали истине, сейчас многое изменилось, – покачала головой Мирея. – Я сама не знаю точно, что у нас хранится. В течение веков в наш архив поступали письма, документы и сокровища, принадлежавшие всем императорским величествам, всем королям, королевам и герцогам, правителям и военачальникам – словом, всем, кому удалось спастись от подменышей. Не всем особам императорской крови был открыт доступ сюда. Не у всех особ императорской крови имелись архивисты. Сейчас скачки близятся к середине, а нам было позволено начать на полпути, и кто-то постоянно швыряет тухлые помидоры нам под ноги. Вы хотите увидеть то, что имеет отношение к истории, случившейся двадцать три года назад. Но некоторые из моих сотрудников по сей день занимаются описью предметов и документов, которые относятся к эпохе до возведения Стены.

Квилл был изумлен и чувствовал, что изумление это отразилось на его лице. Более ста лет прошло с той поры, как строительство Соляной Стены было завершено. Неужели еще не все документы, которые относятся к столь древним временам, внесены в описи? Он задумался о том, сколько же Кирацци им платят за день исследований.

– Полагаю… ваша осведомленность столь велика, что найти имущество Редольфо Кирацци не составит для вас труда, – пробормотал он.

– О, не надо ломиться в открытую дверь, – изрекла Мирея. – Я не намерена томить вас в ожидании. Не скрою, ваше присутствие здесь относится к числу досадных помех, и, как это ни печально, вы будете путаться у нас под ногами достаточно долго. Но ваш примас хочет получить все и сразу и имеет на это законное право. – Она всмотрелась в лицо Квилла: – Вы никогда не встречались с Ибрамо Кирацци? Можете в этом поклясться?

Квилл слегка выпрямился:

– Нет, я не видел его ни разу в жизни, клянусь. Но почему это имеет для вас такое значение?

Главный архивист кивнула и три раза резко дернула за веревку, висевшую посередине.

– Никакого значения, ровным счетом никакого, – пробормотала она, – если только этот запрос действительно не имеет к нему отношения.

Хотя Квилл ничуть не покривил душой, он испытывал мучительную неловкость. Ему оставалось сложить руки на коленях и терпеливо ждать, когда легендарный Имперский архив распахнет перед ним свои двери.

Официально Амадея Гинтанас занимала должность старшей хранительницы Имперского архива (южное крыло). Но это название мало что говорило о характере ее деятельности. Сама она предпочитала называть себя «человеком, который решает проблемы».

Выполнение служебных обязанностей требовало от Амадеи многочисленных навыков, знаний и умений. Она свободно владела четырьмя языками и могла читать еще на шести, включая несколько древних языков эпохи до возведения Стены. Именно к ней обращались, когда требовалось перевести рукописи, относившиеся ко времени возникновения династии Кирацци. Она знала, как уберечь ценные предметы от губительного воздействия времени. Взглянув на глиняный сосуд, плетеную корзинку или покрытый резьбой камень, она моментально определяла, к какому периоду они относятся. Она могла представить, как выглядели лица святых скелетов Орозханди, ей были известны не только имена тринадцати мудрых всадников Мин-Си, но и фасоны их одеяний. К тому же она могла починить колченогий рабочий стол, заклеить разорванный переплет и заставить работать борсианскую магическую панель, даже не коснувшись ее пальцем.

Амадее были известны все скрытые возможности и особенности ее сотрудников, она знала, как привести их в чувство, когда их магические силы выходили из-под контроля и начинали своевольничать. Она умела варить превосходный кофе, знала, как успокоить тоску, душевную боль, печаль и стыд и внушить, что все прекрасно.

Но Амадея не знала, как поступить с черепом кролика, который лежал на ее столе.

– На этой неделе он уже в восьмой раз приносит в мой кабинет нечто подобное, – заявил Радир, один из новых архивариусов. В его темных, затененных длинными ресницами глазах полыхал гнев. – Он сунул это под мой стол. Когда я хотел сесть, увидел, как эта… эта гадость на меня скалится.

Амадея задумчиво рассматривала череп, острые выступы рожек, хищно оскаленные зубы. В холодном свете лампы глазные впадины загадочно посверкивали и странные тени играли на пористой поверхности кости. У основания рожек кость была чуть тронута золотом. Значит, этот череп был преподнесен в дар кому-то из предков Орозханди. Учитывая, как тонок слой позолоты и как заметны следы клея, подарок не из дорогих. Вид у черепа был крайне враждебный и зловещий.

– Может, эта штуковина просто выпала откуда-нибудь? – предположила Амадея.

– Откуда? – пожал плечами Радир. – Прошу вас, назначьте меня куда-нибудь в другое место. Мне все это надоело.

– А где сейчас Тунюк? – осведомилась Амадея, сложив руки на груди.

– В Хранилище Костей, – ответил Радир, слегка замешкавшись.

– По существующим правилам его нельзя оставлять там в одиночестве, – напомнила Амадея.

– Но он, судя по всему, чувствует себя наилучшим образом. – Радир потер затылок. – Сейчас кризис остался позади.

– Это замечательно, – согласилась Амадея. – И ты поступишь чрезвычайно разумно, если будешь следить за ним.

– Какая в этом необходимость, если он уже не во власти спирали?

– Не забывай, каждый сотрудник, наделенный избирательным сродством, может быть затянут спиралью в любой момент. Ты знаешь об этом не хуже, чем я.

Радир покачал головой:

– Если я посоветую ему отправиться на прогулку, он весь день просидит в четырех стенах. Он меня ненавидит. А я… Я хотел бы остаться здесь, но не представляю, как со всем этим справиться. Возможно, я недостаточно умен и сведущ. Он хочет, чтобы вы постоянно были рядом, и все время твердит об этом.

Тут колокольчик, висевший на стене, пронзительно зазвенел. Амадея прижала ладонь к правому виску:

– Тебе следует напомнить Тунюку, что у меня немало других дел.

Радир испустил тяжкий вздох и негромко произнес:

– Боюсь, он может намеренно войти в спираль – лишь для того, чтобы вынудить вас уделять ему побольше внимания.

Амадея понимала, что такой поворот весьма вероятен, и это не могло не тревожить ее.

– Тунюк прекрасно знает – если он позволит себе нечто подобное, он будет изолирован, – произнесла она, выходя из-за стола. – У него доброе сердце, но он раздражителен и вспыльчив, даже когда пребывает в наилучшем расположении духа. А после месяца, проведенного во власти спирали, он отнюдь не в лучшем расположении духа. – Амадея ощущала, как собственные слова царапают ей сердце, пробуждая воспоминания о том, каким был Тунюк месяц назад, когда он корчился во мраке и костяная табличка, прикрепленная к его коже, лишила его возможности двинуться с места.

– Месяц – это значительный срок, – продолжала она, разговаривая не только с Радиром, но и сама с собой. – Полагаю, сейчас его уже можно оставлять наедине с костями, хотя, конечно, ненадолго. Думаю, это пойдет ему на пользу. Но ты по-прежнему необходим ему.

– Он не ценит того, что я делаю.

– Сейчас он – это не он, – напомнила Амадея. – А наша работа заключается в том, чтобы помогать специалистам преодолеть кризис, когда они не способны сделать этого сами. И смиряться с тем, что они не в состоянии оценить нашу помощь.

– Дерьмовая работенка, – проговорил Радир.

– Согласна, порой иначе не скажешь. Но кто-то должен этим заниматься. – Амадея испустила тяжкий вздох. – Разумеется, Хранилище Костей – не слишком подходящее для тебя место. Я постараюсь найти для тебя что-нибудь другое, но на это требуется время. Ты прекрасно понимаешь, если Тунюк и способен сейчас работать в одиночку, то лишь недолго. Я пойду поговорю с ним. Если подобные выходки будут продолжаться, непременно сообщи мне об этом.

Колокольчик на стене снова зазвонил. Амадея взяла лежавший на столе кроличий череп: