Почивший Широков выводил весомые суммы заграницу, через свою жену, но это были не его деньги, он был просто подставным лицом, через которое их отмывали. Яне грозило несколько лет тюрьмы, в которую посадить её так и не хватило духа. Если сядет — то девочка перейдёт на воспитание к отцу, чего он не хотел. Возможно, его дочь живет с убийцей, Яна просто избавилась от мужа, который планомерно подставлял ее под статью.

Из задумчивости Рому вывело появление визави, который сел напротив и снял капюшон толстовки. Он молча смотрел на мужчину напротив и ждал, что тот скажет. Вместо слов, Рома выложил на стол телефон, где этот парень в чёрном пуховике и капюшоне, стоит полубоком к камере, но лицо его можно узнать.

— Что ты делал на похоронах Полины? — спросил Рома, вглядываясь в лицо Крота.

Он усмехнулся, порылся в своём потёртом рюкзаке, что валялся у его ног. Крот достал пачку фотографий и кинул на стол перед Романом.

— Так и знал, что фоточки будем смотреть, ностальгировать, поздно очухался, мозгами не блещешь, конечно.

Роман его не слушал, перебирая фотографии, на которых везде была Полина — в ресторанах, кафе, на тренировке, в магазине с детьми, около детского сада. У него перехватило дыхание, сначала он подумал, что фото свежие, но после фотографий с детьми, понял, что снимали давно.

— Полина такая красивая, правда? — тихо сказал Крот, взяв одну фотографию в руки. — Яркая, сильная, больше всего мне нравилось смотреть на неё, когда она тренировалась. Не давала себе спуску и слабину.

У Романа потемнело в глазах от злости, он вскочил на ноги и метнулся к Кроту, хватая его за толстовку и поднимая со стула. Рома швырнул его влево и прижал спиной к стене. Гости в кафешке даже не шелохнулись, наслаждаясь бесплатным зрелищем, только девочки официантки начали жалобно щебетать.

— Ты следил за ней? За моей женой?

— Да, — ничуть не испугавшись, ответил Крот.

— Зачем ты её сталкерил?! — в ярости закричал на него Рома.

— Я же сказал, она красивая, мне нравилось на неё смотреть.

Серебряков зарычал сквозь стиснутые зубы, глядя на предполагаемого убийцу своей жены. Этот маньяк-сталкер следил за ней... Он её убил...

— Я не могу вам помочь, я не знаю, кто с ней это сделал, — с надтреснутым голосом сказал Крот. — И это сделал не я. Зачем кого-то убивать, если мне просто нравилось на неё смотреть?

— Ты больной?! Извращенец чёртов?

— Из нас двоих я самый здоровый, а ты точно больной, ведь это ты её убил. Ей убийца просто уничтожил оболочку, а ты будто убил её изнутри, — равнодушно сказал Крот.

С неожиданной для него силой, он ударил Рому по рукам и выбрался из захвата.

— Я пришёл, чтобы узнать, что от меня надо и сколько ты платишь, а не чтобы ты меня в убийстве обвинял. Что надо?

Крот оттолкнул Рому и сел за стол, спокойный и собранный, так убийцы себя не ведут. Только психопаты. Серебряков опустился напротив, взяв в руки фотографии, разглядывая свою жену. В носу защипало, от её улыбки, счастливых глаз, как она откидывает волосы назад, касаясь шеи тонкими пальцами.

— Ты знал Полину?

— Встречался с ней один раз, в жизни она ещё красивее, — слегка улыбнулся Крот. — Твоя жена хотела узнать всё про твою измену. Я узнал и показал, видео с вашего октябрьского свидания со Шлюхояной. Сдал все ваши адреса встреч, как вы их назначаете. Всё...

«Она всё знает!» — раздался у Ромы в голове шёпот Яны.

— Потом я помог опустошить твои счета, она мне заплатила, я уехал в Азию, вернулся в апреле, к тому времени она уже была убита.

— Откуда ты знаешь?

— Читал результаты экспертизы.

— И где деньги с тех счетов?

— Часть у меня, чуть на её криптокошельке. Хочешь их найти? Помогать не буду, твоя плата за то, что уничтожил такую прекрасную женщину, — горько усмехнулся Крот, глядя на фотографии. — Я ненавижу людей, все твари и мрази, но я так и не нашёл за что ненавидеть Полину. Только восхищаться, что такие женщины существуют. Жаль, что её не стало. Самых лучших Бог забирает себе, оставляя всякую шваль, чтобы грехи свои по миру собирали и пиздовали прямиком в ад после смерти. Так моя бабка говорила. Ты и Янка твоя всё ещё живы. Царевну эту и рядом не поставишь, но, наверное, от неё нужна была не красота, а что-то другое. Хотя мог бы помоложе выбрать, а не эскортницу на пенсии. И что? Стоило оно того?

— Нет.

— Обычно так и бывает, — вздохнул Крот. — Я столько вас видел, неверных мужей, да и жён, всё одно и то же — мимолётное удовольствие, а потом долгая расплата. Хорошо, если это просто деньги — можно заработать. Некоторым везёт — изменщикам дают шанс на прощение, а тебя и простить-то некому.

Крот выудил из пачки фотографий одну и положил перед Ромой — Полина, стоит за большим окном в каком-то домике, с заплаканным лицом и всклокоченными волосами. По лицу лились слёзы, а она прижимала ладони к груди, в то самое место, где находится сердце. Полина не плакала так, даже когда они потеряли детей.

— Вот тогда ты её убил, — тихо сказал Крот. — С тех пор она больше не улыбалась. Вернее, улыбалась, но не так, как раньше. И фотку ты дурацкую выбрал для похорон. Мне больше эта нравится.

У Ромы задрожали губы, когда он увидел её в красном комбинезоне, со шлемом в руках, на их предпоследних гонках, ещё до заезда, но уже немного чумазую, с улыбкой до ушей, с развевающимися волосами по ветру. Это фото пестрело во всех обзорах гонок.

Леонида легла полутрупом и выставила на похороны фотографию Полины с какого-то светского раута, в вечернем наряде и бриллиантах, с приклеенной улыбкой — пластмассовая Полина, которая была куклой для игры дочки-матери.

— Знаешь, мне нравится наблюдать за парами, после развода. Когда муж, окрыленный и счастливый, уходит к любовнице, а раздавленная женщина с детьми и алиментами не знает, как жить дальше. Проходит месяц, два, иногда год, и происходит удивительная метаморфоза — мужчина понимает, что обменял шило на мыло, а женщина будто обретает крылья, на которых улетает от бывшего мужа так далеко, как только можно. Я вообще не понимаю, на хрена женщинам мужчины нужны? Им без нас, как будто лучше. Я уже говорил, что ненавижу людей?

Рома кивнул, продолжая рассматривать фотографии.

— Извини, что грузанул, я не разговаривал с живым человеком, месяца два, может, три... - хмыкнул Крот. — Ни хера не потерял, кстати.

— Ты можешь помочь в поисках убийцы Полины? — хриплым голосом спросил Роман.

— Нет, я предпочитаю наблюдать за живыми, в трупах и причинах убийства любит копаться Филин. Я пришел на похороны, чтобы на него посмотреть. Такой он, конечно, весь прилизанный позер. Рубашечка, брючки, а был-то всё равно, что гробовщиком, — усмехнулся Крот. — Однажды, я его уделаю, а он даже не заметит. Как не заметила Полина, что я следил за ней больше полугода.

— Ты придурок!

— Это ты придурок, Бунтарь, — покачал головой Крот. — Если бы меня любила такая женщина, я бы на других и не смотрел, только на неё...

Раздражение, которое копилось в Роме не один год, а высказать его было некому, вдруг вырвалось наружу и он заговорил.

— Полина — это недостижимый идеал для женщин, и слишком высокая планка на мужчин. Ты восхищался бы ею год, два, три, а потом начал бы понимать, что до ее уровня не допрыгнешь никогда, что бы ты не делал! Ты будешь её недостоин! Не дотянешься до этой звезды, как не пытайся!

— Зато можно упасть до уровня чьей-то пизды — я понял, видел сто раз, и увижу ещё столько же, — насмешливо закатил глаза Крот. — Только вы, придурки, с интеллектом хлебушка, не понимаете простую вещь — зачем до женщины тянуться, если можно просто любить? Может, вы просто не умеете?

— А ты, значит, умеешь?

— Нет, не умею, поэтому у меня нет девушки, а хлебушки всё женятся, заводят детей, а потом платят мне, — вздохнул Крот. — Тупые, я же говорю.

Рома опустил голову, молча рассматривая фотографии дальше, надеясь, хоть что-то найти или сделать себе ещё больнее. Его взгляд остановился на застывшей картине — Полина, злой дядя Валера и его бывший друг Сергей Голда.