Но бойцы Джинда не дали им шанса удрать, обойдя противника с фланга, отрезав путь к отступлению и нанося удары в незащищённые спины. Одновременно вокруг безвольных девушек маги возводили защитные барьеры, укрывая их от шальных атак.

Через несколько секунд последние приспешники Балора пали. Жестокая схватка закончилась.

На несколько бесконечно длинных мгновений в пещере воцарилась тишина. Не та умиротворяющая, что бывает в лесу на рассвете, а мёртвая, давящая тишина поля боя после того как умолкла сталь. Воздух, густой от крови, пота и страха, казалось, можно было резать ножом, он звенел от скопившегося в нём ужаса. Единственное, что нарушало оцепенение — хриплое рваное дыхание тех, кто выжил, да тихие сдавленные всхлипы женщин, которых мы вытащили из этого ада. Сам камень, казалось, впитал в себя их боль.

Наконец Джинд Алор выпрямился. Его внушительная фигура в пробитых доспехах казалась скалой посреди этого хаоса. Резкий пронзительный свист резанул по ушам, заставив каждого вздрогнуть и очнуться.

— Командиры отрядов! — его голос, закалённый в сотнях сражений, прогремел под низкими сводами. — Разделиться! Зачистить и блокировать все боковые туннели! Остальным пять минут, чтобы собрать стрелы, перевести дух, вправить себе мозги и подготовиться двигаться дальше!

Пять минут! Целых пять минут, чтобы осознать, в каком дерьме мы оказались. Я тут же начал искать глазами своих.

Вон Владис, мой верный танк, мой друг, скала, о которую разбилась не одна атака. Он, пошатываясь, брёл к своей чудовищной палице Железный камень, бесформенной грудой лежавшей на полу. Рядом, вцепившись в его уцелевшую руку, как утопающий в соломинку, рыдая, плелась Стеллария. Её плечи мелко тряслись, но Владис, казалось, даже не замечал свою жену, глядя куда-то в пустоту, в свой собственный персональный ад. Оглушённый, контуженный, с оторванной кистью, но, чёрт возьми, не сломленный.

— Возвращайся в полевой госпиталь, — я подошёл и твёрдо положил руку ему на плечо, пытаясь вернуть его в реальность, вытащить из этого ступора. — Стеллария, ты идёшь с ним. Владису сейчас помощь нужнее, чем нам.

— К чёрту! — рык вырвался из груди танка, и мутный взгляд сфокусировался на мне. Он очнулся. С ледяным, пугающим хладнокровием он начал отдирать пальцы своей оторванной руки от рукояти палицы, сжатые в мёртвой хватке. Стелария отшатнулась, её лицо исказилось от ужаса, но на лице Владиса не отразилось ни единой эмоции, кроме стальной решимости. Он ткнул тяжёлой палицей мне в грудь. — Привяжи эту дрянь к моему запястью. Я иду до конца.

Внутри всё протестовало. Он же еле на ногах стоит!

— Я не…

— Оглянись, Артём! — заорал он, и в его голосе смешались ярость, боль и что-то ещё, более тёмное. — Ты можешь себе представить, через что они прошли, эти женщины⁈ И ты предлагаешь мне развернуться и уйти, поджав хвост⁈

Стоящая рядом с нами Карина, наша целительница, видевшая раны и похуже, не выдержав, рухнула на колени, и её шумно стошнило прямо на каменный пол. Лили, моя храбрая маленькая кунида, тут же подскочила к ней, что-то успокаивающе зашептала, гладя по спине.

Глаза Владиса сверкнули первобытной яростью.

— Я не остановлюсь, — прошипел он, — пока тело Балора и каждого его ублюдка не остынет на этой проклятой земле!

Он снова с силой ткнул палицей мне в грудь.

— Давай, шевелись!

Что тут скажешь?

В его глазах горело не просто упрямство, а жажда личной вендетты, скреплённая клятвой, данной самому себе. Молча кивнув, я забрал у него оружие и на мгновение крепко сжал его плечо, пытаясь без слов передать всё своё уважение. Затем достал из сумки запасную тетиву, прочную, надёжную, и принялся за дело, намертво приматывая тяжёлое древко к изуродованному предплечью. Теперь оружие стало продолжением его руки, уродливым, но смертоносным.

— Боги Валинора, сжальтесь! — пробормотала Карина, сплюнув горькую желчь. Она с трудом поднялась на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я лучше добровольно в пасть к демонам полезу, чем останусь в этой адской дыре ещё хоть на минуту.

Харальд, стоящий с пепельно-серым лицом, мрачно кивнул.

— Я никогда… никогда не видел такой большой колонии.

— Колония? — я сглотнул, во рту мгновенно пересохло. — Слишком мягкое слово. Это не колония, а раковая опухоль.

— Именно так они и действуют, самцы арахнидов, — прорычала Ванесса. Её обычно бледная кожа потемнела от гнева, а в глазах плясали злые огоньки. — Расползаются как чума и захватывают всех, до кого могут дотянуться. Женщин в свои логова как живые инкубаторы, мужчин в рабство, выращивать для них еду или на пушечное мясо. Пауки обращаются со своим потомством с таким же презрением, как и с пленниками. Год за годом они наращивают свою мерзкую колонию, разрастаясь под землёй, словно злокачественная опухоль, пожирающая мир изнутри.

Лили не отрывала взгляда от Карины. Её длинные кроличьи уши прижались к голове, словно шоры, отгораживая от ужаса этого места.

— Только в настоящей глуши, вдали от всех, такое могло выйти из-под контроля, — прошептала она.

Клирики казались ангелами милосердия в этом аду. Они отпирали клетки, утешали пленниц, лечили их раны, раздавали еду, одеяла, даже свои собственные плащи, и выводили сломленных травмированных женщин наружу, в лагерь поддержки, где их уже ждали волонтёры из Тверда.

Но многие из них пленниц находились в глубокой кататонии. Их глаза, пустые и выжженные страданиями, не видели ничего. Женщины не понимали, что спасены, и не спешили выходить из открытых клеток. Даже когда священники осторожно брали их за руки, они просто безвольно двигались, куда их вели, напоминая покорных безвольных кукол.

Я уже видел подобное, когда Мия выкупила из рабства мать Зары, Э’вену. Она медленно, очень медленно приходила в себя, и лишь общение с внучкой помогло ей лучше всего. Я надеялся, что и эти несчастные смогут когда-нибудь оправиться, хотя, глядя на них, в это верилось с трудом.

Пронзительный свист Джинда Алора оборвал мои тяжёлые мысли. Лицо наёмника окаменело в яростной решимости, а когда он заговорил, в голосе зазвенела сталь.

— Что ж, воины Бастиона, мы выиграли битву, но Балор ещё жив. Пришло время избавить этот мир от заразы и спасти те несчастные души, что ещё томятся в его лапах. За мной!

Мы последовали за маршалом и его бойцами, начав углубляться в холм. Сердце сжималось от страха перед тем, что могли там обнаружить, но решимость вырезать эту опухоль до самого корня вела вперёд.

С каждым шагом крепло ощущение, что мы спускаемся в самый натуральный ад. Туннели ветвились, сплетаясь в сложный лабиринт, в котором без проводника или карты можно плутать вечно, пока не сдохнешь от голода или не наткнёшься на патруль. Время от времени мы встречали слабое сопротивление, обычно в узких проходах, где арахниды пытались устроить засаду, но оно скорее выглядело последними конвульсиями жалких остатков их армии. Гонцы, что мотались между отрядами, докладывали, что элитные группы пауков отчаянно пытаются вырваться из заблокированных туннелей, но той чёрной массы врагов, что вначале операции показала разведка Виктора, не наблюдалось, словно их всех разом смело с доски.

— Похоже, они стянулись к хозяину, — предположил Джинд, его голос гулко отдавался от каменных стен. — Готовятся к последнему бою. Так что соберитесь — загнанный в угол зверь самый опасный.

Сеть туннелей под холмом оказалась на удивление… цивилизованной. В извращённом, разумеется, смысле. Мы миновали огромные складские пещеры, доверху забитые награбленным: припасами, инструментами, алхимическими реагентами и материалами для крафта, вещами отнятыми у людей за годы набегов. Далее шли оружейные и хорошо оборудованные кузницы, где ковалось грубое, но эффективное оружие, и даже казармы для элитных бойцов. Всё говорило о том, что это не просто логово, а хорошо организованная и самодостаточная военная база. Твари не просто выживали, они готовились к войне.