Брат Амброзий вещал и вещал проникновенным голосом, стараясь убедить меня, что не стоит знать о своих правах. И что читать официальный документ — это дело хорошее, но вот прямо сейчас совсем не своевременно. Я вежливо слушал и на каждый аргумент Амброзия спокойно отвечал одной фразой:

— Свободный доступ к этому документу — это воля Владыки. Кто мы такие, чтобы идти против завета Бога?

Эта словесная баталия длилась минут двадцать, в итоге святой отец сдался и с тяжёлым вздохом сказал:

— К сожалению, младший послушник отошёл, так что сейчас я закончу с оформлением ваших бойцов, а потом предоставлю полный текст.

— Давайте наоборот. Я как раз почитаю, пока вы будете оформлять.

— Я не могу оставить священный текст без присмотра, а младший послушник, как я и сказал, отошёл…

Хотелось спросить, а куда делись остальные служители? Или почему нельзя привлечь, например, вон того скучающего монаха, который сидит за соседним столом? Но я понял, что Амброзий найдёт сотни причин, почему нельзя. Так что я поднял руки в примиряющем жесте:

— Хорошо, я вас понял, святой отец. Сделаем, как вы сказали.

Бюрократия заняла ещё минут двадцать. И только после этого Амброзий ушёл и вернулся через пару минут, таща в руках толстенную кожаную папку.

— Читайте здесь, — сказал он уже не так благодушно и в его глазах мелькнула тень недовольства. — Ничего не выносить. Если хотите делать заметки, то только на отдельном листе и только под моим присмотром. Время до закрытия часовни.

Я посмотрел на документ, потом на свой отряд.

— Это затянется, — произнёс я. — Так что идите домой, увидимся вечером.

Бойцы переглянулись, и за всех ответил Бывалый:

— Да мы вроде никуда не опаздываем. Посидим тут на скамье для прихожан.

Ответить я не успел — вмешался отец Амброзий. И его голос звенел неодобрением:

— Тут обитель Божья, а не постоялый двор. Хотите помолиться Владыке — пожалуйста. Хотите проводить время в праздности — найдите себе другое место.

Бывалый перевёл взгляд на Амброзия и вежливо произнёс:

— Извините, святой отец, — и, уже обращаясь ко мне: — Мы тогда пойдём ещё потренируемся? Да и снаряжение наше у мастера Лефевра забрать нужно.

Я махнул рукой, соглашаясь с Бывалым. Мои бойцы ушли, а я открыл папку.

Текст был отпечатан в типографии, страницы пронумерованы, бумага качественная. Такая не износится и за несколько десятков лет. Всего в документе было пятьдесят две страницы.

Я устроился поудобнее и начал читать. Медленно и вдумчиво. Каждое слово, каждый пункт, каждое «дополнено в таком-то году» и «запрещено толковать иначе». Уже с первых страниц стало ясно: это не просто свод красивых формулировок, а карта того, как на самом деле устроена власть в этом мире. Каждая сноска в документе показывала, кто именно откусил себе ещё кусок полномочий. Некоторые пункты дополняли уже известное от Жерара, но кое-что заставило меня мысленно присвистнуть.

Церкви запрещалось иметь свою армию. Только церковная стража, и её количество было лимитировано и зависело от количества приходов. Сами приходы также были лимитированы и зависели от количества прихожан.

Инквизиция вообще не имела никакой стражи, а количество инквизиторов было строго ограничено количеством приходов Церкви. Потому как Орден надзирает за Церковью, а раз количество церковников конечно, значит, и лишних надзирателей плодить незачем. А то так можно армию инквизиторов создать. Кто бы ни составлял этот акт, дураком он точно не был: каждый противовес был вшит в систему заранее.

Армия была только у аристократов. И никаких ограничений на её численность у благородных не было.

Таким образом все три силы находились в неком подобии равновесия, постоянно конкурируя друг с другом. А над всеми ними возвышался Владыка — единоличный тиран и правитель этой планеты.

По крайней мере изначально задумка была именно такой. Церковь задумывалась как обслуживающая Систему структура. Никакого контроля над Искрой, навыками или оборотом ОР. Поэтому и власти у Церкви было меньше. Но со временем Акт стали дополнять новыми приложениями. В них Церковь получала всё больше и больше прав по контролю над Системой. Аристократы также усиливали свои позиции. Например, Искру (Е) ранга мог получить только благородный. Инквизиции тоже бросили кость: ввели такое понятие, как «Агент Инквизиции» — внештатный сотрудник, который вроде как состоит в Инквизиции, но полноценным членом Ордена не является. С каждым дополнением права «святой троицы» расширялись, а обычных людей — ужимались.

Насколько я мог судить по тексту и по тому, что уже видел вокруг, главным выгодоприобретателем этих расширений в итоге стала Церковь. Именно поэтому сейчас она и превратилась в главную политическую силу этого мира. Святой Синод — высший орган церковного управления — состоящий из кардиналов, и его глава — Папа, выглядели самыми умными, изворотливыми и дальновидными деятелями последних ста лет.

Из всего этого напрашивался интересный вывод. Если так пойдёт и дальше, то лет через пятьдесят феодальный строй сменится на теократический. Церковь будет безраздельно править на планете, поглотив аристократов и уничтожив Инквизицию. Интересно, как к этому относится Владыка? Или это и есть его план?

Впрочем, над вопросами мироздания можно было подумать и дома, сидя у камина, рядом с Селеной. Я аккуратно закрыл папку и поднял взгляд на брата Амброзия, который всё это время стоял рядом со мной.

— Благодарю вас, — сказал я спокойно и вежливо.

Монах только ободряюще улыбнулся.

Дела с церковниками были завершены, и я позволил себе улыбку — всё прошло легче, чем ожидалось. Похоже, сегодня удача со мной. И в этот момент дверь в часовню распахнулась, и из предбанника во внутреннее помещение вошёл он.

Визитарий Конрад.

Визитарий был не один: рядом с ним стояли двое, те же люди, что сопровождали его тогда, в лагере барона. Все трое при оружии, вид серьёзный. А за этой компанией епископских стоял младший послушник. Стало понятно, почему он так торопливо убежал: чтобы доложить Конраду о моём посещении часовни.

Так же стала ясна и медлительность Амброзия. Он стремился задержать меня до появления визитария. И, по возможности, разделить с моими бойцами. Я перевёл взгляд на святого отца и вновь увидел на его лице улыбку. Только теперь она была презрительная, с примесью превосходства. Амброзий словно говорил: ты, идиот, полдня плясал под мою дудку.

Брат Конрад сделал быстрый шаг вперёд, а люди визитария демонстративно положили руки на рукояти мечей.

— Надо поговорить, Эллади. И прежде чем ты снова начнёшь тыкать в баронскую печать и ссылаться на Акт, хочу напомнить, что теперь ты находишься на моей территории, — визитарий обвёл взглядом часовню. — И я могу запереть тебя в подвале и держать там, пока не придёт официальный запрос от барона.

Мы оба понимали, что запрос от барона не придёт никогда. Потому что я больше не человек барона, я вольнонаёмный, который получил некие привилегии от владетеля земли. Это с одной стороны.

А с другой, грамота у меня всё же была. И мои люди вполне могут подать жалобу на церковный беспредел. И тогда одни бюрократы начнут обвинять других бюрократов в том, что вторые мешают им выполнять месячный план по сбору частей монстров. И если визитарий будет держать меня вообще без всяких оснований, то неприятности ему будут гарантированы.

Но любые такие разбирательства могут длиться месяцами. А я всё это время буду сидеть в подвале церковников. Ситуация складывалась откровенно плохая. И могла стать ещё хуже, если я попробую сопротивляться.

— Это официальный допрос? — сухим голосом поинтересовался я.

— Нет, всего лишь дружеская беседа, — с усмешкой выдал Конрад.

— Ну если так, «друг» Конрад, то веди.

Визитарий сделал приглашающий жест, указав на небольшую боковую дверь. За дверью находилась узкая, крутая лестница, по которой мы спустились в подвал часовни. Один из людей Конрада шёл за моей спиной и я слышал его дыхание. Уверен, руку он всё так же держал на рукояти меча и был готов его применить на любое моё резкое движение.