Ребята переглянулись. На короткий миг в комнате стало спокойно, как бывает после тяжёлой дороги, когда понимаешь, что шёл не зря. Бывалый потёр лоб с довольной улыбкой, Лис хмыкнул, а Селена сжала мне руку. Скрывать и дальше наши отношения от отряда смысла не было: парни и так всё давно поняли, просто делали вид, что не замечают. Вот и сейчас Лис и Бывалый бросили взгляд на жест Селены и позволили себе лишь мимолётную улыбку.

— Сорок лоренов на брата… Неплохо, — тихо проговорил охотник.

Я сдержал улыбку: впереди была не самая приятная часть.

— Вы немного рано радуетесь. Из этих денег необходимо вычесть 10 лоренов, потраченных на 20 ОР, официально купленных в Церкви. А Лису ещё дополнительные 3 лорена за «Тело Господне».

Улыбки поугасли, но ненадолго — я начал перед каждым выкладывать монеты. Золото и серебро падало на кровать перед бойцами и, словно магическое зелье, возвращало им хорошее настроение. Звон монет всегда лечил быстрее слов. Бывалый и Селена получили по 30 лоренов, а Лис — 27.

— И ещё отряд должен 6 лоренов Шварцу и Писарю. По нашим правилам, долю мёртвого получает его родня или тот, на кого он указал. Писарь в своём блокноте записал, что его доля отходит Шварцу. Значит, родня нашего гиганта должна получить 12 лоренов.

Ребята разом замолкли. Бывалый опустил взгляд, кулаки его невольно сжались. Лис медленно провёл пальцем по ядру, а Селена крепче сжала мне руку. В комнате повисла тяжёлая тишина. Мы вспомнили Шварца и Писаря — тех, кто уже никогда не увидит этих монет и не поднимет кружку за победу. А мы, живые, просто продолжали делить прибыль.

— Также я хочу внести кое-какие изменения в правила отряда, — увидев настороженные взгляды товарищей, я поспешил их успокоить. — Они касаются отрядного имущества. Текущие правила требуют выкупа выданного вам снаряжения. Я хочу поменять это правило и сделать как в баронской дружине: выкупать снаряжение вы не обязаны, оно вам выдаётся на время службы.

Бывалый сразу же поднял голову.

— Это хорошее изменение, правильное. А выкупить своё снаряжение можно будет? — оживился старый вояка. — В баронской дружине можно.

— Можно будет. С изменениями все согласны? — я дождался, пока остальные кивнули, и выложил перед Лисом 2 лорена. — С тебя вычитали за лук. А раз правила поменялись, то и деньги я тебе возвращаю. Также был вычет в 2 лорена у Шварца, значит его родня должна получить 14 лоренов.

Записав все «транзакции» в блокнот и забрав у Лиса ядро пантеры, я продолжил.

— Теперь по трофейным мечам. Кто будет ими пользоваться? Остальные я продам.

Селена и Лис сразу отрицательно покачали головами, а Бывалый внезапно проявил энтузиазм:

— Я буду. Оружие хорошее, надёжное. Не господское, конечно, но и я не благородных кровей. А почём отдашь? Я бы воспользовался своим правом выкупа. И шлем тоже бы купил — он мне жизнь уже один раз спас, может, ещё раз спасёт.

— За шлем 5 лоренов, за меч — 10.

Бывалый без сожаления пододвинул ко мне 15 лоренов.

— Раз уж мы про снаряжение заговорили, я бы хотел выкупить один рог Пятирога. Это возможно? — спросил Лис. Охотник смотрел на меня спокойно, но в его глазах застыло непривычное для него выражение — вкрадчивое, почти просительное. — Хочу себе кинжал сделать. Из такого материала получится знатный клинок: лёгкий, крепкий и сносу ему не будет. Да и напоминание о твари всегда под рукой.

У меня были определённые планы на эти рога, но я пока не знал, насколько они реалистичны. Но и отказывать Лису не хотелось, так что я ответил обтекаемо:

— Пока нет, Лис. Я ещё думаю, как с ними поступить. Но твоё желание я понял, и ты будешь первым в очереди, если я решу рога продавать.

Охотник кивнул, не став спорить. Видно было, что он рассчитывал на другой ответ, но и такой вариант его устраивал. В комнате снова повисла лёгкая пауза — все ждали, что я скажу дальше. Я убрал блокнот в карман и обвёл взглядом ребят, задержавшись на каждом: мне предстояло не просто начать неприятный разговор, а выдернуть всех из уютной арифметики и направить туда, где пахнет риском и кровью.

— Но есть ещё один вопрос для обсуждения. И он куда серьёзнее, чем трофеи и деньги, — продолжил я, понизив голос. — Визитарий Конрад.

Как только прозвучало имя визитария, все сразу подобрались. Бывалый оставил в покое монеты, Селена слегка нахмурилась, а Лис прищурился, ожидая продолжения.

— Буду краток: Конрад от нас не отстанет. Под его преосвященством шатается кафедра, и визитарий может, наплевав на последствия, просто затащить всех нас в пыточную, чтобы узнать хоть что-то, — я сделал небольшую паузу, чтобы все осознали сказанное. — Арно пообещал, что на две недели прикроет нас от Конрада, но не более. Можно попробовать убежать в другую епископскую епархию, где у визитария никаких полномочий не будет.

Бывалый отрицательно покачал головой.

— Это ничего не даст. Мы же теперь инициированные. Если визитарий упрётся и захочет нас поймать, то он разошлёт запрос во все храмы. И тогда при любой сделке с церковниками те проверят номер на наших жетонах и сразу же возьмут под стражу. И передадут визитарию, — сказал Бывалый со знанием дела и, заметив удивлённые взгляды, прояснил: — Я только первый год в линейной пехоте служил. Потом в конвойные войска перевели… Там тесно с церковниками работать приходилось.

Я кивнул, давая понять, что принял слова Бывалого к сведению.

— Это ещё не всё: Арно хочет, чтобы визитарий исчез, — продолжил я портить настроение своим людям. — И если мы этого не сделаем, то охотиться на нас будут не только церковники, но и Монфоры. Арно ясно дал понять: либо мы решаем вопрос с Конрадом, либо ловчий решит вопрос с нами.

Когда я закончил говорить, в комнате снова стало тихо. Селена резко, до боли сжала мою руку, явно не контролируя силу. Лис перестал щуриться и смотрел на меня в упор, а Бывалый медленно откинулся на стуле, будто услышал приговор.

— Я хочу поговорить с Конрадом, — добавил я. — Возможно, мы сможем до чего-то договориться. Возможно — нет. Но если не получится… тогда всё сведётся к устранению. Скорее всего не только Конрада, но и его людей.

Я пристально посмотрел в лицо каждому из сидевших и впервые осознал, насколько далеко я ушёл от того человека, которым был на Земле.

— Дело серьёзное. Я никого против воли втягивать не собираюсь. Кто не готов идти со мной до конца — может покинуть отряд. Решайте сейчас, пока ещё есть время.

Там, в родном ХХI веке я счёл бы себя полным психом, если бы хотя бы подумал о подобном. А теперь спокойно предлагаю людям выбрать: либо мы становимся убийцами церковников, либо расходимся. И ключевое слово здесь «спокойно».

Лис и Селена чуть кивнули, давая понять, что они со мной. У Лиса это вышло невозмутимо и твёрдо. У Селены — слишком быстро, будто она боялась, что если задуматься хоть на секунду, то уже не сможет сказать «да».

А Бывалый… Бывалый долго молчал, глядя в одну точку на стене. Потом тяжело вздохнул и поднял на меня усталый, но непоколебимый взгляд.

— Ты хороший командир, Эллади. Лучший, что у меня был. Но резать святых братьев я не буду. Церковь, конечно, структура говённая и прогнившая сверху донизу — там и епископы в золоте купаются и налоги дерут так, что, бывает, крестьяне с голоду пухнут. Но братья… они другое дело. Они по деревням детей грамоте учат, нищим хлеб и кров дают, больных лечат, когда лекаря нет, странников переночевать пускают, даже если самим жрать нечего. Я такое не раз своими глазами видел. Если бы речь шла о самом епископе или каком-то высоком чине — я бы остался. А против низовых монахов и братьев… нет. Не пойду. Прости, командир.

Я молчал, глядя ему в глаза. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном по булыжной мостовой медленно проезжает одинокая телега. Селена рядом со мной перестала дышать. Лис с силой сцепил пальцы.

Бывалый не отвёл взгляда. Он сидел прямо, по-военному, но в его лице не было ни вызова, ни злости — только усталость и какая-то давняя, выстраданная твёрдость. Как у человека, который уже однажды выбирал между приказом и совестью и больше никогда не хотел повторять этот выбор.