Жаль, Тарн не к месту вспомнил о порядке проведения следственных действий. Мог бы и не изображать из себя неподкупного и непогрешимого стража, ведь знаю, балуется иногда слежкой и обыском без постановления суда.
От размышлений меня отвлек тот факт, что на кахэ начали подозрительно коситься. Ну еще бы… Представляю, какое впечатление производит грязный немытый оборванец (в которого успешно превратился после задержания и содержания под стражей Риэнхарн Аэн), шествующий по улице под ручку с дознавателем в форме. Я пару минут оценивающе смотрела на своего непрошеного спутника (тот нервно косился, ожидая, что я собираюсь каким-то образом устроить ему неприятности), а затем набросила на него собственный плащ, стараясь не думать о том, что мне же его потом и стирать. Ларо Риэнхарн удивленно покосился на меня, но, видимо, решив, что так действительно будет лучше, не стал отказываться от плаща и высказываться по поводу моей благотворительности.
Плащ я захватила на тот случай, если нелюдь обзавелся каким-то пристойным оружием (мой кинжал не в счет) и планирует применить его ко мне. Жить все-таки еще хотелось… За время работы в страже я усвоила: плащ — незаменимая вещь, если хочешь, чтобы чей-то нож не нашел уютного места у тебя под ребрами, а запутался в складках одежды, да и в лицо противнику можно бросить этот большой кусок ткани, давая себе возможность выиграть пару секунд и атаковать самой.
По моим наблюдениям, из всего оружия у ларо Аэна был только он сам и его магия, поэтому я могла пожертвовать своей одеждой, не особо беспокоясь: уж с подобной ситуацией я с трудом, но все-таки справлюсь. К тому же пока наши с нелюдем планы полностью совпадали: он желал попасть к своему племяннику, а я желала попасть в свою квартиру. В принципе, чтобы справиться с кахэ, мне не требовалось находиться на своей территории. Я, естественно, не была столь беспечной и кое-что предприняла, с самого начала не надеясь на наших «специалистов», неспособных качественно работать. Кахэ никогда не были особо сведущими в человеческой магии, предпочитая возиться со своей исконной, вербальной, поэтому вряд ли ларо Риэнхарн обнаружил в своей ауре разрозненные фрагменты стандартного заклинания подчинения четвертого уровня, простого и надежного в употреблении, как топор. От мысли, что на этот раз я точно обошла нелюдя, на лице появилась слабая, но отчетливая улыбка. Кахэ заметно занервничал.
— И все-таки куда вы ведете меня, дийес? — снова решил прояснить обстановку ларо Аэн. Обращение «дийес» меня раздражало, но вряд ли сейчас, полностью уверенный в своем превосходстве (хотя какие-то сомнения на этот счет все же посещают нелюдскую голову), кахэ прислушается к моему мнению и прекратит это безобразие. Я родилась человеком и планирую им умереть, так что ко мне должно обращаться «ларэ» и никак иначе.
— Я уже ответила на ваш вопрос, ларо, — заметила я. — Вы хотели видеть ларо Таэллона, к нему мы и идем.
— Городская тюрьма в другой стороне! — А нервы у кахэ определенно начали сдавать. В очередной раз порадовалась, что профессиональные качества никуда не делись, и я продолжаю действовать на окружающих устрашающе.
— Разве я говорила, что ларо Таэллон в тюрьме? — предельно вежливо поинтересовалась я, отточенным до совершенства движением приподнимая брови в легком удивлении.
— Ну а где же он?! — вспылил кахэ, впрочем, не мешая вести себя в нужном направлении.
— Терпение, ларо, — мягко улыбнулась я. — Разве не это заповедовал Дому Эррис Ворон?
Упоминание священной для Дома Эррис птицы слегка вразумило ларо Риэнхарна, хотя в его глазах я видела с трудом сдерживаемый гнев и жажду убийства. Убийства дознавателя, разумеется.
Я всю свою самостоятельную жизнь ходила по самому краю пропасти, послав к демонам обыкновения дознавателей, а также правило прогибаться под начальством, молчать, когда нужно, говорить то, что велят. Я сознательно нарывалась на крупные неприятности, зная: меня могут стереть в порошок в любой момент. Мысль, что с таким стилем работы я, скорее всего, проживу недолго, была обыденной и приелась. Но могу сказать одно: ближе к своей смерти, чем сейчас, я находилась только в тот момент, когда ларо Аэн кинулся на меня в допросной. По крови побежало знакомое предвкушение крупной игры, которое разогнало мерзкую скуку, оставлявшую меня, лишь когда я с головой погружалась в очередное расследование или когда кто-то в очередной раз решал, что без головы я буду выглядеть гораздо лучше.
Желание остаться в живых и в этот раз можно было расшифровать как желание в очередной раз выиграть, хотя… Инстинкт самосохранения у меня все же остался, поэтому дальнейший путь я проделала молча, дабы не дать кахэ лишний повод меня придушить. Тот стоически не предпринимал попыток меня убить явно из-за того, что, если я умру, до племянника он вряд ли доберется. Я всегда верила в силу интеллекта южных нелюдей.
Естественно, весьма неплохой «хвост» сопровождал нас от самой управы. Кто бы сомневался…
Дийес Риннэлис решила замолчать именно в тот момент, когда кахэ был морально готов отправить ее на тот свет. Холодная, расчетливая, хитрая стерва! Она даже испугаться не соизволила! Последнее откровенно бесило мужчину. Правда, сквозь ярость тихонько пробивалась одна паническая мысль: а что, если дийес дознаватель заранее предвидела возможность его побега и на этот случай у нее давным-давно заготовлен идеальный план? Что тогда делать? Куда бежать, чтобы не только самому спастись от этой змеи, но и дурачка Таэля вытащить? Попытка убедить себя, будто он сильнее этой проклятой человеческой девчонки и в состоянии с ней справиться, с оглушительным треском провалилась, погребя под своими обломками самоуверенность кахэ.
А дийес Риннэлис невозмутимо шла на один шаг впереди, словно волны рассекая толпу простолюдинов, которые шарахались от ее фиолетовой мантии, как вампир от распятия. Дознавателей не особо боялись, но закономерно опасались, не желая попасться под руку наделенным властью, когда те в дурном расположении духа. Но не любили слуг закона всей душой. Это было вполне объяснимо, поскольку дознаватели были не в силах отказаться от земных страстей и вовсю использовали прелести служебного положения для улучшения семейного бюджета и доставления неприятностей ближним. Пожалуй, из всего отряда дознавателей абсолютно чистой на руку была только Риннэлис Тьен, хотя относились к ней даже хуже, чем к остальным: она была непонятной, соответственно более страшной. За спиной дийес Риннэлис то и дело раздавались проклятия, но настолько тихие, что расслышать их мог только Риэнхарн. Если бы брань достигла ушей дийес Тьен, то она бы не поленилась подробно объяснить, какие последствия влечет за собой «нанесение оскорблений дознавателю при исполнении должностных обязанностей», а потом еще и обеспечила эти последствия.
Через десять минут дийес Риннэлис свернула с оживленной улицы в тихий двор, куда выходил парадный вход одного из многочисленных доходных домов, приносивших их владельцам в столице больше прибыли, чем золотой прииск — в провинции.
«Небедно живут дознаватели…» — мысленно присвистнул кахэ, представляя, сколько в месяц нужно платить за счастье обитать в центре Иллэны в пристойном доме. Конечно, Риэнхарну, как носящему черное, к тому же принадлежащему к наиболее влиятельному Дому, не приходилось задумываться о том, сколько он тратит, но нелюдь имел неплохое представление о соотношении цен и жалованья в большинстве человеческих государств.
— Добрый день, милая! — проскрипела с лавочки благообразная старушка в цветастом платье, улыбаясь беззубым ртом.
— Добрый, лара Иреан, — кивнула в ответ девушка. — Как ваше здоровье?
«Это она-то милая?!» — вконец опешил нелюдь, сообразив, что старая женщина обращалась к гадюке, стоявшей рядом с ним.
— Все хорошо, Риннэлис. Ты сегодня рано. И скажи мне, кто этот милый молодой человек? Неужели ты наконец-то задумалась о замужестве? — хитро улыбнувшись, выдала старушка, переводя взгляд с растерянного нелюдя на глупо хлопающую глазами дийес Тьен.