— Альборз! Это правда?
— Она собиралась убить вас, господин! — Альборз-пахлаван заплакал бы, если б умел. — Я верен долгу, шейх! Ваша драгоценная жизнь для меня дороже собственной, а вы, шейх… вы верите этому… этому…
Пахлаван очень старался говорить культурно. Как ни странно, это ему почти удалось, только слова подбирались неохотно, вроде бусин из порванного ожерелья.
— Если б Сколопендра хотела убить твоего шейха, мы бы сейчас копали могилу! — процедил сквозь зубы Фаршедвард Али-бей, окончательно выпуская телохранителя на волю.
Альборз поднялся, глядя в землю, отряхнул грязь с одежды и понуро отправился искать свой пистолет.
Шейх «Аламута» и хайль-баши смерили друг друга оценивающими взглядами и молча отвернулись: оба решили, что лучше будет счесть инцидент исчерпанным.
Глава третья
Хаким
Беловолосый… или это уже он, хаким Рашид?
Демон У, все перепуталось! Музей, кибитка, экзамены, пытки, боль своя, чужая… Нет, глаза открыл все-таки Рашид аль-Шинби. Слегка близорукие глаза, не таким гореть волчьими огнями из-под падающих на лоб белых прядей. Вот только сон, к сожалению, продолжался: угловатая девчонка (та самая, с краденого снимка, из краденого сна!) пыталась довести до конца гнусное злодеяние — заклинив знакомый двуручник между почти сросшимися стволами кизила, она всем щуплым телом налегла на меч, силясь переломить его пополам.
Не получилось.
Плохо заклиненный меч с визгом вырывается, падает наземь. Маленькая дрянь поднимает его и с упорством муравья…
— Стой! Стой, пакость! Не сметь!
Ноги плохо слушаются, в колени насыпан песок, тело носит из стороны в сторону — но хаким успевает вовремя! Девчонка отшатывается, закрываясь от него мечом.
Злосчастный кизил — между ними.
— Отдай немедленно! С ума сошла — это же музейный экспонат! Реликвия! Ей цены…
Стоп! Сон или явь? Откуда у нее эспадон?!
— Ты что, украла его? — зашипел Рашид, грозно наступая на тощую пакость, сверкавшую из-за лезвия глазами. — Украла?! Ты, ты, воровка, змея подколодная, сколопендра! А ну немедленно… давить, давить таких во младенчестве…
Рашид уже плохо соображал, что говорит, и вдруг оказалось, что ему в некотором роде наплевать на украденный экспонат. Кража меча — только повод, последняя капля… убить, убить подлую тварь! Хаким не замечал, что кричит это вслух, во весь голос, что люди вокруг постепенно приходят в чувство и с недоумением смотрят на разбушевавшегося аль-Шинби, а в глазах девочки зажигаются зеленые свечечки, плотно сжимаются побелевшие губы, и лицо приобретает очень неприятное, совсем не детское выражение…
Взъярясь окончательно, Рашид бесстрашно ухватился прямо за лезвие эспадона, пытаясь отобрать реликвию, но девчонка рванула меч на себя, и хаким с криком отдернул руку.
Тишина.
Гулкая, чужая тишина.
Он стоял, тупо уставясь на ладонь, испачканную ржавчиной и текущей из пореза кровью.
Саднило ободранное о ствол кизила предплечье.
— Отдай, — тихо произнес хаким Рашид, чуть не плача.
В ответ девочка только отрицательно мотнула головой и отступила еще на шаг, прижавшись спиной к коре старой магнолии.
«Не подходи!» — ясно говорил ее взгляд.
— Я бы не советовал вам продолжать в том же духе, почтенный хаким. Оставьте девочку в покое. Иначе… я не поручусь за вашу жизнь, — знакомо прогудело над ухом, и тяжелая лапа мягко легла на плечо хакима.
Рашид обернулся, увидел перед собой круглую луну с бровями-гусеницами — лицо Фаршедварда Али-бея — и сник.
Все, все против него!
— Вы не понимаете. Это же уникальная реликвия, — по инерции пробормотал историк. — А она… она пыталась ее сломать!
Хайль-баши покосился на затравленно озиравшуюся Сколопендру.
— Мне кажется, она передумала, — не вполне уверенно произнес Али-бей.
— Если так — пусть отдаст меч, и я сейчас же отвезу его в музей! — в отчаянии воззвал Рашид к более понятливому, чем маленькая дрянь, собеседнику. — Я даже согласен не подавать заявления о краже… пусть просто вернет экспонат — и покончим с этим. Вы согласны, господин хайль-баши?
Фаршедвард не нашел что возразить.
— Послушай, кроха, господин хаким прав, — обратился он к девочке. — Мы все погорячились, но еще есть время исправить дело. Верни меч, мы отвезем его в музей — и я не стану давать ход этому делу. Даю слово. Ты ведь знаешь, моему слову можно верить!
— Отвезете в музей? — Первые слова, произнесенные девочкой, прозвучали с какой-то пугающей, издевательской интонацией. — И оставите гнить в вашей богадельне?! Попробуйте сначала выйти отсюда! Я уже пыталась…
Она умолкла и обессиленно опустила эспадон, мягко ткнувшийся острием в землю.
— Не понял? — нахмурился хайль-баши. — Что значит: «попробуйте выйти»? Вон ворота… — Он посмотрел в сторону окружавшей мектеб пелены, вздрогнул и нахмурился еще больше.
— Добро, кроха, попробуем!
Фаршедвард зачем-то поплевал на ладони и решительно зашагал к воротам. Наблюдавший за происходящим Равиль ар-Рави тронул за плечо своего телохранителя, который, сопя, прятал в кобуру найденный пистолет, — и Альборз-пахлаван, поняв хозяина без слов, заспешил вслед за хайль-баши.
В туман они вошли вместе, плечом к плечу.
Подоспевшая Лейла, всхлипывая, бинтовала порезанную ладонь Рашида чистым платком, время от времени кидая на Сколопендру короткие ненавидящие взгляды.
— Ты… ты больше не будешь пытаться сломать его? — робко осведомился хаким у девочки. Запал прошел, осталась слабость, и… и все.
— Не буду. Пока. Тут, рядом с вами, даже умирать противно, — не совсем понятно ответила пигалица и отвернулась.
— Эй, уважаемые, чья это нога?
Рашид дернулся, будто его током ударило, зашипев от боли в пострадавшей руке, и обрел великое счастье узреть корноухого пьяницу — тот бодро ковылял от ворот и размахивал находкой странной формы и размера.
— Ногу, говорю, кто обронил? — Пьяница явно был не в себе.
Или чудом успел наклюкаться в состоянии обморока.
Через секунду Рашида стошнило: при ближайшем рассмотрении оказалось, что в руке бездельник-аракчи действительно держит человеческую ногу — еще сочащуюся кровью, отрезанную почти до колена, обутую в дорогой лаковый ботинок. Лейлу, отличавшуюся запоздалой реакцией, вывернуло наизнанку минутой позже, прямо в кусты рододендрона; ветки зашуршали, оттуда с возмущенным меканьем выскочила бабкина коза и устремилась к приходящей в чувство хозяйке.
Нервы госпожи Коушут оказались покрепче. Она подошла к корноухому, взяла у аракчи его жуткий трофей и внимательно осмотрела.
Потом аккуратно положила обрубок на ступени крыльца.
— Это нога господина хаким-эмира, — спокойно констатировала Зейри.
Слишком спокойно, на взгляд Рашида.
Тягостное молчание заполнило двор, и поэтому все одновременно услышали приближающиеся шаги.
Ближе.
Еще ближе.
Наконец из окутывавших ворота (как, впрочем, и весь периметр парка) сумерек возникли два силуэта, сделали еще несколько шагов и остановились.
— Шайтанов шашлык! — только и смог произнести один из них.
Другой, куда более крупный, хмуро молчал.
— Да вы небось заблудились и по кругу пошли! — с наигранной бодростью предположил Большой Равиль, прикуривая.
— Нет, шейх, — покачал головой Альборз-пахлаван, а Фаршедвард так и не произнес ни слова. — Это… Иблисовы святки, вот что я вам скажу! Дело нечисто… — И он опасливо огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть самого козлорогого хозяина ада, Иблиса-Противоречащего, прячущегося в парке.
В следующий момент, распахнув двери мектеба, на крыльце возник надим Исфизар.