Потом прошли в президиум, расселись по местам: в центральном месте стояла табличка с именем «Marina Sokolovskaya», справа — «Lyudmila Khmelnitskaya», слева — «Linda Florkiewicz». Когда фигуристки расселись по своим местам, аплодисменты стихли, Ванесса Смит начала говорить.
— Здравствуйте, уважаемые дамы и господа. Кто не знает: меня зовут Ванесса Смит, я пресс-атташе федерации фигурного катания США. Сейчас состоится официальная пресс-конференция призёров женского турнира и средств массовой информации. Формат такой: вы поднимаете руку, я указываю на вас, вы поднимаетесь на ноги, называете издание, своё имя, имя фигуристки, к которой обращён вопрос, а потом сам вопрос. Напоминаю о профессиональной этике. Прошу не задавать провокационные и политические вопросы. Начнём. Пожалуйста, задавайте вопрос.
Ванесса указала ручкой на пожилого мужчину в костюме и шляпе. Он улыбнулся, и встал с места.
— Макс Тейт, газета The New York Times. Вопрос советским фигуристкам. Марина, Людмила, насколько сложно было адаптироваться к льду и размерам катка в США? Ведь, как известно, они совсем другого размера, чем европейские. Как вы тренировались дома?
— Мы сначала клали на лёд специальные ограничители, — заявила Соколовская. — Использовали в этом качестве всё что угодно: палки, даже швабры, которыми уборщики убирают на арене. Но это было только на первых порах. Потом наш тренер сказал, что мы должны держать в уме размер арены.
— Мы никак не отмечали размер североамериканского катка, — заявила Арина. — Тренировались в привычном режиме, и здесь я привыкла за пару дней к такому размеру арены.
Раздались громкие аплодисменты, потом Ванесса указала на Ирину Тен. По-видимому, знала, что Ирина корреспондентка советского издания.
— Ирина Тен, газета «Советский спорт», — представилась журналистка. — Задам немного неудобный вопрос Людмиле Хмельницкой. Люда, я надеюсь, ты извинишь меня за него. Скажи, пожалуйста, что ты чувствуешь, когда находишься на втором месте? Ведь наверняка ты рассчитывала на первое.
— Вполне уютно себя чувствую! — рассмеялась Арина. — Да, я немного привыкла, что побеждаю, но сегодня этого не случилось, и это тоже хороший опыт. Я понимаю, что я сделала абсолютно всё, что могла. На данное время это мой высший технический уровень, и прибавлять мне не в чем. Если только разучивать более сложные прыжки, например, подступаться к тройному акселю и четверным прыжкам. Также у меня в планах провести кое-какую подготовку, чтобы получать более высокую оценку за обязательные фигуры и артистизм. Я не собираюсь стоять на месте, буду идти вперёд в любом случае.
После ответа Арины раздались удивлённые возгласы и очень громкие аплодисменты. Ничего себе! Хмельницкая дала заявочку, и, пожалуй, это будет сенсация!
— Но всё-таки… — не унималась Ирина. — Как ты считаешь, что нужно, чтобы адекватно оценивались сложные прыжки? Ведь ты исполнила самый сложный прыжковый контент в мире, и… Тем не менее проиграла.
— Нужен слом старой системы оценок! — уверенно заявила Арина. — Нужно отойти от системы 6.0 в пользу десятичной системы оценок. Каждый элемент должен иметь свою стоимость в баллах, тогда чем сложнее и дороже он, тем больше получит за прокат фигурист.
При этих словах Арины на секунду воцарилась удивлённая тишина, а потом журналисты разразились громкими аплодисментами. Президент Международного союза конькобежцев Олаф Поульсен задумчиво посмотрел на Арину и согласно кивнул головой.
— Хорошо, тогда задам вопрос Марине Соколовской, — продолжила журналистка. — Марина, а что ты чувствуешь, очутившись сегодня на первой ступени пьедестала?
— Я чувствую, как будто я впервые родилась! — призналась Соколовская. — Иногда охватывает ощущение, что я нахожусь в сказке. Я до сих пор не могу прийти в себя. Но уже понемногу осознаю, что я первая. Мне очень приятно. Это очень хорошая и весомая веха в моей карьере.
Под громкие аплодисменты Ирина кивнула головой, показывая, что больше вопросов нет. Руку поднял журналист средних лет в синем классическом костюме и красном галстуке.
— Джошуа Элисон, газета The Guardian. Вопрос Марине Соколовской. Марина, я очень хорошо знаю и люблю фигурное катание и знаком с принципами судейства в этом виде спорта. Вы получили за артистизм высшую оценку, что в принципе бывает не очень часто. Можно даже сказать, что именно эта оценка в шесть баллов вывела вас в произвольной программе вровень с Людой Хмельницкой. Считаете ли вы, что артистизм так же важен, как и техническая сложность элементов, а особенно прыжков?
— Да, я считаю, что артистизм очень важен! — согласилась Соколовская. — Ведь именно с помощью артистизма я заняла то место, на котором сейчас нахожусь. Скажу больше: я считаю, эти эти две оценки находятся на равных по своей важности ступенях.
— Тогда ещё один вопрос, — продолжил британский журналист. — Признаюсь, ваша произвольная программа мне очень нравится. Я предполагаю, что она про юную девушку, которая живёт и радуется жизни. Думаю, у моих коллег и прочих зрителей схожие мнения. Программа прекрасна. Как вы работали над артистической составляющей выступления? Кто помогал вам с постановкой этой программы?
— Помогали многие! — заявила Соколовская. — В первую очередь мои тренеры Станислав Алексеевич Жук и Елена Германовна Недорезова. Огромное им спасибо. Но также я работала и с профессиональными артистами и балетмейстером из Большого театра, которые учили меня, как правильно, через движение и выражение лица передавать нужные эмоции.
Раздались громкие аплодисменты. Наверное, это тоже была сенсация, что советские фигуристы могут привлекать к своим постановкам даже артистов из Большого театра. Попробуйте пригласить на каток в Америке каких-нибудь артистов с Бродвея или Голливуда! Замучаетесь ждать!
Журналист согласно кивнул головой, показывая, что вопросов больше не имеет. Ванесса показала ручкой на Габриэлу Рубио, сидевшую рядом с Ириной Тен. Журналистка с благодарностью посмотрела на пресс-атташе.
— Габриэла Рубио, газета Le Figaro. Вопрос Линде Флоркевич. Линда, а вы с кем-нибудь занимаетесь артистизмом? Как у вас получается так мастерски передать своё настроение через движения на льду?
— Нет, дополнительно я ни с кем не занимаюсь артистизмом! — заявила Линда. — Я уже неоднократно говорила на пресс-конференциях, что у меня родители работают в цирке, поэтому иногда они консультируют меня по какому-либо непонятному месту в программе. Но в основном мы занимаемся с моим тренером, Сандрой Бейзик, лучшим тренером в мире!
Раздались громкие аплодисменты и весёлый смех. Руку поднял молодой парень в джинсовом костюме. Ванесса кивнула головой и показала на него ручкой, показывая, что можно задавать вопрос.
— Саймон Грэхем, The Wall Street Journal, вопрос Людмиле Хмельницкой. Что вас больше всего впечатлило в США?
— Всё прекрасно! — подумав, сказала Люда и тут же улыбнулась. — Больше всего впечатлили другие розетки, под другое напряжение, и сантехника. Она совсем не такая, как у нас.
Снова раздался весёлый смех и аплодисменты. Очевидно, что советская фигуристка мастерски ушла от коварного вопроса. Ведь действительно: не будешь же нахваливать Америку во всём. Вполне возможно что пресс-конференцию будут смотреть ответственные лица в СССР, которые потом могут и спросить за такое восхваление капиталистической страны. Все эти расклады Арина уже знала и слова очень осторожно фильтровала. Мастерски свела коварный вопрос к обычной шутке.
Руку поднял белокурый мужчина средних лет в синих джинсах и кожаной куртке.
— Дитер Роджерс, Deutsche Welle. Вопрос Марине Соколовской. Чем отличается атмосфера на соревнованиях здесь и в Советском Союзе? Где зрители лучше реагируют на чистые прокаты?
— Лучше реагирует у нас в Советском Союзе! — заявила Соколовская и рассмеялась. — На самом деле, зрители есть зрители. Нет хороших или плохих. Везде и всегда хорошие! Даже очень хорошие и просто замечательные!
И снова раздались громкие аплодисменты и восхищённые возгласы. Советские фигуристки умело уходили от неудобных вопросов, сводя всё либо к общим фразам, либо к шуткам.