Вторым очень важным фактом стало коллегиальное решение брать чисто исполненную Хмельницкой прыжковую часть за эталон 6.0 вне зависимости от её стартового номера… Поульсен решил в ближайшее время собрать ассамблею ISU, на которой принять дополнительное коммюнике по этому поводу для судейских бригад. Люда, сама не подозревая об этом, начала раскачивать старую систему судейства…
Глава 5
Начало показательных
Вечером этого же дня у Олафа Поульсена состоялся ещё один малоприятный разговор в ресторане The Best From De West, в котором питались фигуристы и ответственные лица. Встречался он с главным рекламодателем соревнований по фигурному катанию, директором неприметной рекламной швейцарской фирмой Johns Sons, аккредитованной в Лозанне, где находилась штаб-квартира Международного союза конькобежцев. Господин Фридрих Джонс приехал лично посмотреть и проверить, как обустроены рекламные логотипы.
Именно эта фирма заключала рекламные контракты с теми мировыми брендами, логотипы которых размещались на бортиках во время проведения соревнований по фигурному катанию, рекламой в телевидении, радио, в газетах и прочим масс-медиа-сопровождением. С денег от этой рекламы частично и жил Международный союз конькобежцев.
Разговор был сугубо неофициальным.
— К сожалению, мы вынуждены урезать наши контракты на 30 процентов, — заявил господин Джонс, резкий на словах старик, коммерсант «старой школы».
— В чём дело? — с беспокойством спросил Поульсен.
— Дело в том, что рекламодатели платят большие деньги за показ логотипов своих фирм во время соревнований по фигурному катанию, однако они думают, что их водят за нос. Самые первые соревнования, обязательные фигуры, по телевизору не показываются, рекламного и медийного эффекта не приносят, тем не менее, деньги они вынуждены за это платить. Рекламодатели считают, что они платят за пустоту. Эти чёртовы обязательные фигуры никто не смотрит, поэтому финансирования у них не будет. Проводите их за свой счёт. Платите сами за арену, зарплату судьям, техникам и прочим.
— Как не будет? — с недоумением спросил Поульсен. — И что нам с ними делать?
— Вам решать, что с ними делать! — уверенно заявил Джонс и отхлебнул из бокала. — Эти нудные кракозябры на льду никому не нужны: ни зрителям, ни рекламодателям, ни телеканалам — НИ-КО-МУ! Если они нужны лично вам, то проводите их хоть на улице, но только не на ледовой арене.
Потом Джонс ушёл и оставил Олафа Поульсена в одиночестве, задумавшимся…
…Утро следующего дня, понедельника, 26 сентября, выдалось прекрасным. Спали до того времени, пока не проснулись сами. Арина почувствовала, что прекрасно отдохнула, и теперь можно было не спеша готовиться к показательным выступлениям. Вчерашнее лёгкое уныние от второго места прошло.
— Вставай! Хватит дрыхнуть! Нас ждут великие дела! — крикнула Арина и хотела запустить в Соколовскую подушку, о однако Марина живо обернулась и показала кулак.
Прогнав последние остатки сна, отправились в душ, после него на обед. В ресторане встретили Линду.
— Нам надо обсудить кое-что, — предложила Линда. — Точнее, наш номер. Как я уже говорила, у меня сформировалась общая концепция. В том числе и либретто. Кстати, это, конечно, не моё дело, но я хотела бы спросить, почему у вас был такой несчастный вид, когда вас вчера отозвали эти двое мужчин из состава вашей делегации?
— У нас такой несчастный вид был, потому что они забрали наши деньги! Которые мы получили за этот турнир! — нисколько не стесняясь, заявила Соколовская, которая, как Арина заметила, иногда даже кичилась своим фрондированием и писанием поперёк ветра.
— Забрали? Но почему? — с большим недоумением спросила Линда.
— Потому что в нашей стране нельзя иметь валюту, и тем более, на неё ничего не купишь, — объяснила Соколовская. — Мы отдали эти чеки, взамен нам выдадут наши деньги, которыми мы сможем оплатить какие-то товары. Но, например, поехать с ними за границу мы уже не сможем, мы сюда опять приедем нищими, с 30 долларами.
— Странные у вас обычаи, — заметила Линда. — Впрочем, это не моё дело. В общем, у меня сформировалось окончательное либретто для показательного. Как я уже говорила, мы будем кататься втроём. Сначала Марина, потом Люда, в конце мы все втроём, но под мою музыку. Как я уже говорила, это будет «Don’t Fear The Reaper» рок-группы Blue Öyster Cult. Сюжет такой: вы заграничные туристки, приезжаете к нам, в Канаду, в какие-то глухие дебри, потому что прослышали, что здесь есть какой-то очень хороший цирк. Это будет некая пародия на Цирк дю солей и лично на господ Ги Лалиберте и Жилема Сент-Круа. Вы договорились идти развлечься, но вместо этого переноситесь в очень мрачный отсталый цирк, где встречаете злую клоуншу в виде меня. Я хочу вас поработить или даже, может, съесть. Ха-ха-ха! Однако вы настолько хорошо танцуете, что я проникаюсь, и мы танцуем тройной номер. Он будет не очень сложный, скорее зрелищный, какой именно, я сейчас расскажу.
Потом началось увлекательное обсуждение будущего тройного показательного номера, после которого все разошлись по своим комнатам: нужно было готовиться к показательным и к тому же разобрать подарки.
Подарки в этот раз были более весомые, чем те, которые дарили после короткой программы. Среди них были как цветы, так и мягкие игрушки и персональные подарки.
Арина с увлечением разбирала мешки, как неожиданно увидела мягкую салфетницу из плюша в виде черной кошки с надписью на английском «I am Khmelnitsky!». Спинка раскрывалась замком-молнией. Внутри красочная открытка и дорогой набор косметики. Потом нашла красивую женскую сумку на лямке, сделанную в индейском стиле, расшитую бисером и с бахромой. Сумка была зелёного цвета с хаотично нарисованными геометрическими фигурами.
— Интересно было бы платьюшко такое же, — заявила Арина. — Это же стиль хиппи. Ой, смотри, а тут пончо. Ой-ёй! Какая милота, блин!
Действительно, в другом пакете лежало перуанское пончо, похоже, из настоящей белоснежной шерсти андской ламы, тоже с индейской вышивкой и бисером. Одежда имела ромбовидную форму, надевалась через вырез посередине и потом свободно свисала с тела практически до коленей спереди и сзади.
— А у меня вот что! — похвалилась Соколовская и показала короткое сине-зелёное платье, похожее на то, в котором накатала произвольную программу. Только это было настоящее платье для повседневной носки.
Соколовской тоже подарили салфетницу в виде белой кошки с надписью «I’m Sokolovskaya!». По стилю исполнения похоже, делал один и тот же мастер, что и салфетницу Арины.
В небольшом подарочном пакетике Арина нашла золотой медальон на цепочке с витиеватыми инициалами LK, а Соколовская — браслет из белого золота точно в тон своим волосам.
И той, и другой подарили несколько аудиокассет с разной современной музыкой, гаражным и барным роком и записками с просьбой откататься именно под эту музыку, написанными неграмотным почерком реднеков. Были открытки с признаниями в любви и угрозами вышибить мозги любому, кто будет обижать советских фигуристок.
Потом, когда подарки были отсортированы, Арина опять позвонила на ресепшен с просьбой забрать цветы. Пришел мальчик в фирменной одежде отеля, которого все называли «бой», и опять увёз на тележке все цветы.
А потом… Выдалась свободная минутка, и Люда решила позвонить родителям, однако, увы и ах… Трубку никто не брал, и тут же вспомнила, что сегодня понедельник, 27 сентября, и родители на работе. Ну что ж, значит, придётся звонить им завтра, перед отъездом.
Настало время собираться на показательные… И началось оно традиционно с красного лака, которым предполагалось накрасить ногти Арины.
— Ты же помнишь свой прошлый облик? — с улыбкой спросила Соколовская. — Давай по-быстрому, пока есть время, я тебе накрашу, с митенками будет смотреться обалденно.
Примерно через час уже полностью готовые спустились в вестибюль. На душе ощущение праздника, умело анонсированного Тенли Олбрайт. Интересно, что там будет петь за певица… Что там будут за номера и что будет говорить шоумен…