Арина вдруг ощутила резко чувство голода. Да и как ему не быть: завтракала ещё утром, после этого потратила очень много физических и моральных сил, а сейчас уже без малого 2 часа дня. Следовало хорошо подкрепиться.
— Хорошо, давайте сходим, — согласилась Алина. — Куда пойдём? Опять туда, где вы вчера брали пироги?
— Люська, а у тебя, может быть, есть деньги случайно? — замялась Анька. — Конечно, взаймы! Мы ж нищие…
— Аня, это что такое! — возмутился Женька Некрасов. — У нас есть деньги, мы поделимся пирогами с Людой. Мы же друзья!
— Не беспокойтесь, деньги у меня есть! — рассмеялась Арина и достала из кармана оранжевую десятку, свёрнутую в два раза. — Вот, неприкосновенный запас! Это мой вклад.
— Ура, ура, ура! — запрыгала Анька и захлопала в ладоши. — Богатая Люська нам подарок сделала! Мы тебе, Люсечка, потом отдадим. Когда-нибудь потом.
— Ладно уж, — рассмеялась Арина. — Финансовые проблемы решим потом. Пойдёмте, в самом деле, возьмём пирожков и на балкон. Мне уже есть охота.
Эх, как классно идти с друзьями! Опять вернулось радостное чувство, что она ещё не взрослая, что ей всего 15 лет и есть компания друзей, с которыми можно и золото поискать, и поедать вкусняшки, и в карты поиграть в подъезде. Да и понимала она, что они, подростки, в деньгах, конечно, ограничены. Сколько там родители дали им с собой: 3, 5, 10 рублей? А могли и вообще ничего не дать. Всё это она прекрасно понимала и если есть возможность выручить компанию, почему бы и нет. Анька со Стасом потом буквально всем пожертвовали, чтобы сделать её чемпионкой…
Ресторан и банкетный зал «Космос» находились на втором этаже ледового центра, и, естественно, для посторонних вход туда был почти всегда закрыт. В данное время обслуживали только тренеров, судей, спортивных чиновников, партийцев и тому подобную чистую публику. У входа стоял швейцар в пиджаке с пришитой золотой каймой на лацканах, внимательно разглядывающий входящих. Увидев разношёрстную подростковую публику, швейцар насторожился.
— Кто такие, чего надо? Для детей сюда ход закрыт!
— Этот мужик не тот, который вчера был! — прошептала Малькова, наклонившись к Аньке. — Сейчас, поди, ещё не пустит.
— Всем спок! — усмехнулась Анька и развернула свой плакат. — Вообще-то мы не чужие! Мы спортсмены! Например, я: Людмила Хмельницкая, чемпионка мира по фигурному катанию! Вы что, не смотрите, что у вас сейчас на ледовой арене происходит?
— Деточка, ты мне лапшу на уши не вешай! — усмехнулся швейцар, внимательно посмотрев на лицо Аньки, а потом на картину. — Чемпионка мира Людмила Хмельницкая стоит рядом с тобой, а ты — малолетняя врунишка. Люда сюда может зайти, вы — нет.
— Мы просто хотели купить здесь пирожков и беляшей! — заявила Арина. — Пожалуйста, мы очень хотим есть. Деньги у нас имеются.
Швейцар, похоже, был любителем фигурного катания, так как сразу различил, где Хмельницкая, а где Фролова.
— Хорошо, заходите сразу на раздачу, — разрешил швейцар. — Покупайте что надо и уходите. Здесь сидят взрослые люди, в том числе и употребляют горячительное, вам здесь не место. И да, Люда, если я увидел тебя воочию, прошу автограф на память.
Арина расписалась в протянутом блокноте и вся компания отправилась на раздачу, с которой велась торговля на вынос…
Глава 32
Савосин и Горинский
Когда екатинцы, нагруженные мешками с пирогами, беляшами и бутылками лимонада, пришли на трибуны, парни уже начали кататься, и даже откаталась первая группа участников. Зрители, смотревшие соревнования, сначала не могли поверить, что никто не издаёт дикие вопли и не шалит на гостевой трибуне. Оставшиеся Барышникова и Некрасова никак не могли создать нужный акустический фон, да и стеснялись без своего хедлайнера — Аньки. Пацаны-хоккеисты в перерыве между женщинами и мужчинами отправились в буфет, да так где-то и потерялись в недрах ледового комплекса, из-за чего Владимир Иванович Каганцев начал сильно волноваться и посматривать на часы.
— Вы хоккеистов не видели? — спросил Каганцев, когда екатинские вернулись на свои места.
— Нет, не видели, — покачала головой Анька. — На них надежды нету! Не тот контингент! Они, наверное, домой сбежали!
— Ну уж тоже, Аня, скажешь… домой… — недоверчиво рассмеялся Каганцев и поднялся со своего места. — Ладно, пойду искать этих оболтусов. Если не найду, это будет их последняя поездка на такого рода мероприятия.
Тем временем екатинцы приступили к еде. Каждому досталось по два ароматных сочных беляша и по три жареных пирога, два с печенью и один с капустой. Плюс по бутылке газировки. Это вообще целый пир!
Пока с аппетитом поглощали советский фастфуд, вытирая жирные пальцы газетами и носовыми платками, начала кататься уже вторая группа участников, и как-то незаметно подошла очередь соревноваться одногруппников: Савосина и Горинского. Люда уже видела эти программы, но прекрасно знала, что пока её не было, да и когда она была, но занималась своими тренировками, ребята упорно работали, и сейчас можно было посмотреть, чего они добились.
Перед выступлением последних трёх участников лидировал парень из Новосибирска, Александр Устинов, причём баллы были не запредельные, да и прокат особой чистотой не выделился.
— Для исполнения короткой программы на лёд приглашается Егор Савосин, город Екатинск, — объявил информатор.
Савосин, стоявший у калитки, и внимательно слушавший Левковцева, согласно кивнул головой и покатил к центру арены, подняв руку и приветствуя зрителей. Егор был человек не очень публичный, скорее, застенчивый, поэтому чувствовал некоторую неловкость при виде заполненных трибун. Столько зрителей он видел первый раз в жизни, поэтому, по-видимому, стеснялся. Не улыбался, не контактировал с залом, что называется, не играл лицом на публику.
Екатинская группа поддержки, уже в полном составе появившаяся на трибунах, в том числе и с хоккеистами, пригнанными Каганцевым, громко кричала и махала плакатами, причём плакаты были с изображениями всех подряд: и Савосина, и Хмельницкой, и Соколовской и Горинского.
— Егорыч! Давай! Вперёд! — кричала Анька и трясла плакатом со своим изображением в костюме Хмельницкой.
Егор по крутой дуге подъехал к центру арены, поёрзал коньками туда-сюда и занял стартовую позу: ноги на ширине плеч, руки сложены на груди, голова опущена вниз. Костюм для короткой программы был очень простой: чёрные брюки и обычная белая рубашка с расстёгнутым воротом и с закатанными по локоть рукавами. Однако, надо признать, такая простота придавала ему вид элегантный и классический, типично мужской, без всяких блестяшек и финтифлюшек. Солидный вид!
Заиграла оркестровая фонограмма песни Высоцкого «Кони привередливые». Зрители сразу же, с первых секунд, начали ритмично хлопать в ладоши и подпевать. Музыка очень известная и даже культовая для поколения 1970−1980-х. Несмотря на всю свою эпатажность, Владимир Высоцкий считался правдорубом, глотком свободы среди советского актёрского и артистического истеблишмента.
Егор напоминал его очень сильно, особенно в этой программе. С нахмуренными бровями, лицом, выражающим отчаяние, резкими, словно рублеными движениями. Погружение в образ было стопроцентным.
Егор резко поднял голову, раскинул руки в стороны, сделал шаг вперёд и протянул руку с растопыренными пальцами вперёд, потом сжал её в кулак, так, что натянулись жилы на предплечье, сделал резкое движение вверх, словно нанося удар чему-то находящемуся над ним, потом поднял согнутые в локтях руки вверх, сделал несколько пируэтов и вышел из стартовой позиции. Быстрыми беговыми шагами стал разгоняться к правому короткому борту, где развернулся задними перебежками и по замысловатой траектории покатил к центру арены, где, сделав риттбергерную тройку, прыгнул каскад тройной сальхов — тройной тулуп. Приземление вышло неудачным, Савосина качнуло на выезде, но всё-таки, поработав руками и ногами, на ногах удержался. Воздел руки вверх, сделал пируэт, остановился и раскинул руки в стороны, опять опустив голову, словно в тяжком раздумье.